Чтение онлайн

На спину упала лёгкая теплота белоснежной футболки. Рыжий сирийский хомяк продолжил свой марафон в колесе, а возле окна оказалась скучающая пустота.

В злостном непонимании я рассматривал разноцветные краски блестящих палитурок, смётанных на полке журналов, разбросанную в приоткрытой шухляде, одежду, смятый пушистый ковёр. И чего он напоминает мне это? Думает, я не понимаю? Держит меня за дурака?

Радость вырваться из только что образовавшегося напряжения, воцарившегося в было уютной комнатке распирала грудь наивным быстрым порывом. Я запрыгнул в обкладенную чёрно-белой плиткой узенькую ванную. Будто в домик того глупенького хомяка. Только без возможности безнаказанно подглядывать за своими хозяевами.

Стоял, вылавливал из шумной холодной струи воды блестящие брызги боясь, что холод слишком больно уколет меня, если я окуну в него руки.

В дверь негромко постучали.

– Рома, ты выспался уже? – пара спокойных слов и нестерпимо бурлящие волны сражения. – Знаю, у тебя экзамены, и ты готовишься, но ты хоть ел сегодня? Я приготовила картошки с куриными отбивными в духовке. Как закончишь – ходи на кухню – расскажешь, как всё прошло.

Она хотела быть понимающей и тихой, хотя ненавидела меня частью души. Хотела верить мне, когда я по дурацки фальшиво оправдывался. Кто знает, может она и вовсе любит другого, но боится сделать мне больно. И если я не ступлю первым, мы будем морочить друг другу голову вечно. Я понимал это, черт возьми! Но вчера я все равно встал перед ней на колено и попросил стать моей женой. Зачем? Тот очередной порыв «решимости» был, наверное, наиглупейшим порывом за всю мою жизнь. И это мучило меня тогда больше, чем неудачный тест или побитое лицо.

Мимолетный взгляд в своё отражение, в потухшие серые глаза, побледневшее лицо, всё в разводах, во всклоченные на голове серые жмуты волос.

Приглаживать их было безполезно, умывать щеки – тоже. Унижение и боль не смоются даже средством для посуды, их и жёсткой пластиковой щёткой не оттереть.

Вот снова нужно примерять маски, преображаться, казаться смелым, приятным, сильным, повторяя раз за разом: «Все окей, всё в порядке. Меня ничего не тревожит». Чтоб отстали.

Шум пенящейся в раковине воды медленно растворялся во все ещё спящем сознании, приводил его в рабочий, ходовой режим. Зачем усложнять что-то раздумиями, которые ни к чему не приводят? Зачем сходить с проложенной уже дороги? А возвращаться, когда прошёл уже столько? Зачем?

– Сейчас приду.

Настина мать вместе с Олей вошла в квартиру несколько минут спустя. Расположившись на кухне за столом, она рассказала собравшимся нам, как упала с табурета, когда раскладывала бутылки с выпивкой за стойкой, как разбила стеклянную витрину, как потаращила два дорогущих виски до плитки. Один, говорила она, стоил, примерно, две с половиной тысячи. С непреувеличенным восхищением, вопиющим интересом, рассказывала, как вывихнула в стопе ногу, как еле добиралась до кабинета, чтобы кому-нибудь позвонить. Ведь в заведении было совсем тогда пусто. Громко на себя нарекала, не полностью отойдя ещё от шока, жалела те две бутылки, спрашивая будто у самой себя, кто будет чинить и прибирать весь устроенный в баре погром. А сама тем временем намекала открыто: «завтра-послезавтра, вы, ребята, пойдете и уберете осколки и замените плитку».

В уставшем голосе почти пятидесятилетней Марии Васильевны всё-таки звучали привычные, присущие лишь только ей, весёлые, самоироничные нотки. Её улыбающиеся карие глаза искрились мягкой добротой и зрелостью. И она всё болтала, то и дело поглядывая на каждого поочередно и довольствуясь нашими серьёзными, сочувствующими лицами. Рассказывала, как ей справлял кость старый знакомый хирург, как это было ужасно больно. Потом возвращалась назад во времени, повествовала о мучительном путешествии по больнице в поисках кабинета травматолога, в поисках того самого травматолога, который так по итогу и не нашелся. Она была очень болтливой и отзывчивой, но что-то все-таки меня от нее отталкивало. Как и ее от меня. Не смотря на то, как старательно она хотела казаться открытой и легкой, эта женщина была совсем не простой. Иногда мне казалось, что она полностью читает меня. Играть с ней в свои лживые игры было невыносимо, как бы я не выворачивался, один ее теплый взгляд вводил меня в ступор.

Единственное радовало – мне пощасливилось не попасть в центр всеобщего внимания. Говорила лишь она. Да и Оля вставляла язвительные фразочки, когда Павел пытался лениво оправдаться. Я заметил, как чуждо он держится от своих родителей. Угрюмо и сдержанно. А в отношении Оли он легко мог выдвинуться. Подшутить и даже сьязвить ей. В этом было что-то странное.

Как только женщина заводилась опять своим быстрым говором, Павел мигом мерк и быстро возвращался к ковырянию в своей тарелке. Возможно еще тогда я заметил бы неладное в этой семье, но был слишком занят мыслями о том, как вырваться из их компании.

Что касается Оли: я знал ее давно. Она – Настина двоюродная сестра. Как только она получила диплом медицинской академии, стразу переехала в Харьков к сестре и тете с дядей. Слышал, Маря впихнула ее сюда в больницу помощницей дерматолога. Хотя при каких обстоятельствах – не знаю.

Наконец, болтливая женщина угомонилась. Извинилась предо мною, как-то лукаво улыбнувшись и подалась к себе в спальню. И как только хлопнула дверь в ее кмнату, молодежь оживилась.

– Ну что, ленюга вонючий, – обратилась Оля к Павлу, фирменно заложив руки на груди, – последний раз это тебе с рук сходит.

Сидящий рядом парень только пырхнул. Тем временем Оля уже заваривала нам с Павлом чай, нарезала торт.

– Твоя мать мне мозг так вынесла, – понизила голос, чтобы не услышала, – «убери осколки, закрой дверь, кассу закрой»! Еще мы не успели выйти, как она меня уже бронирует на завтрашний день, и тебя, и вот, Рому уже присвоила, – посмеялась, – Нет бы просто в больницу без приказов, любит она это дело!

– Добро пожаловать в семейку. Училка так в ней и засела.

– А во всем ты виноват! Лишь приехал, а вместе с тобой столько бед! Чего такой довольный? Потешаешься? С Ромой хоть все хорошо?

– Не ори, она слышит, – отдернул он девушку, косясь на мотающуюся по коридору сестру.

– Да она знает все, – взвизгнула Оля.

– Кто будет мороженное? – вклинилась Настя аккуратно спустя короткую паузу, – Паша проспонсировал. С карамелью.

Те двое мигом обменялись взглядами. Как натворившие делов поддельники.

– Спасибо, благодаря тебе я опять не похудею! – палевно перевела тему Оля.

– Тебе и так хорошо.

– Ты так говоришь только из-за того, что я очень хорошо к тебе отношусь! Другие же только по обложке судят!

– Да-да, ты самая лучшая! Всех кандидатов твоих поперебиваю! – сьязвил, обращаясь вдруг ко мне пустым непонятным взглядом, – будешь?

– Мороженное, – пояснила Оля, будто не уверенная тупой я или нет. И, забыв обо мне в ту же минуту воодушевленно залепетала, – дождаться не могу уехать в Гриньков! Харьков достал! Работа достала! – и потише, – Маря достала. Со своим кафе и поручениями. Мне кажется, я работе столько времени не уделяю, сколько вожусь с ее кафе, будто мне что-то с него будет!

– Не будь такой, живешь здесь на халяву и молчи. Знаешь сколько квартира здесь стоит? – ответил Паша. Пускай говорила он это беззлобно, Оля тут же нахмурилась.

– Да ты что!

– Оль! – вырвалось у моей девушки уже серьезное. Когда я еще увижу ее такой? И спустя эти три года я совсем ее не узнал. Ведь каждый раз когда нам обоим так много хотелось сказать, мы просто молча глядели друг на друга. А в этот миг, когда я увидел ее такой незнакомой, вдруг я понял, что еще не все потерял.