Чтение онлайн

– Чего окаменел? Боишься, что-ли? Я пошутила, – почти прошептала Ольга и, казалось бы, нервно улыбнулась. Её маленькая аккуратная ручка невинно прилегла мне на плечо, – Что делать? – пробормотала она себе под нос растерянно.

Выгнутая дугой бровь – первое, что попало в поле зрения, – говорила совсем не о вопиющем возмущении или жалости, такой ненавистной и противной. Говорила о волнующем интересе, обращенному ко мне:

– Ох! И вправду он! Рома, слышишь? Что произошло, почему ты тут валяешься?.. – осторожное касание и робкая попытка заглянуть в глаза. Но я опасливо прикрыл их, чувствуя легкую, дурманящую меланхолию, сочившуюся с её тела.

Зачем? Поздно притворяться мертвым. Да и подыматься уже, говорить, что всё в порядке – поздно. Сказать, что мне больно, признаться, что позорно избит? Почему именно она, девушка, умеющая читать мысли, сидит сейчас на обочине возле меня и ожидает?..

– Не говори Насте, – вырвалось изнутри жалобное.

И я сразу похолодел. Осознание никак не хотело меня касаться. А я сдался. Неловкий вздох и молчание, что прозвучали над ухом, оборвали наш краткий диалог. Лежавшая на плече рука пекла сильнее, чем чёрный раскаленный забор, к которому я отпрянул.

– Какой ужас, всё лицо в крови, – вставил своё стоящий подальше парень, сосредоточенно и как-то брезгливо кривясь, скрестил руки на груди.

– Пав, звони бегом в скорую. Здесь походу все плохо.

Мысли в моей голове копошились, как шмели в улье, но не прошло и минуты, как они разбежались, сменяясь благоутробным забвением. Меня либо волновало, где я и что делаю, либо это теряло в моём понимании всякий вес. То слепило, то умиротворяло солнце. Я то замечал, то не видел этих, обращенных лишь ко мне, обеспокоенных и пренебрежительных взглядов, не видел как парень вытаскивает и кармана телефон и прижимает его к уху…

Чем больше вглядываюсь в скомканные с прозрачной пары облака, тем больше образов в их вихрях я вижу. Чем дольше слышу этот голос, тем шире становится спектр разбавленных в нем эмоций. Чем меньше движений и слов, вздохов и взглядов, тем красноречивее и выразительнее становится каждый из них. И как так выходит, что чем больше я осознаю, тем меньше понимаю?

Всё, что меня окружает, реальное и призрачное, сплетается в действительную реальность, жаркую и неприятную: я опять весь в поту. Безобидная девичья рука скользит к затылку. А на лицо сыпется чуткое и успокаивающее:

– Подними голову выше, кровь не перестала течь? Голова болит? Ты скажешь мне сегодня хоть что-то? Подрался с кем-то?

В тени шелковистых волос, как за органзовым балдахином, ощущая желанное умиротворение, слишком сложно окончательно прийти в себя.

– Отстань от него, – скептицизм вылился в воздух вязкой отравой, резко и неожиданно.

– Заткнись, Павлэ! Ты как ребенок! Не вырос еще, что ли?! – её раздражение быстро иссякло, и она рывком отвернулась. – Тебе нужно подняться, – вернулась она ко мне, забыв понизить голос. – Нужно приложить холодное на переносицу пока скорая едет… Может купить что-то замороженного в том ларьке. Где-то здесь есть фонтан. Да? Можно облить плечи холодной водой!

– Может, и торт прихватить, отпразднуем встречу?

– Ну ты, Паша, офигел, да? Тебе смешно? Помоги мне лучше!

Неудовлетворенный таким безобидным ответом, парень был и взбудоражен, и загнан в тупик одновременно. Но не долго думая, он снова решил ослушаться указания: бездейственно сложил руки на груди и бросил:

– Нам нужно идти, – вместо льда можно было смело приложить этот тон. Всю переносицу заморозил бы.

– И что предлагаешь? Бросить тут твоего «без пяти минут» родственника и уплыть?! Он еще, такой же как ты баран ничего не говорит, да, Рома? – кажется, девушка сильно разозлилась, со рта вместе с грозной речью посыпались горячие искры. Я послушно сорвался на локти, почти физически ощущая опасность за своей спиной, – что, застеснялся?

Полузнакомый мне парень молчал, но не сдавался. Тяжелое дыхание, что громкими волнами доносилось аж до меня, говорило о не менее напряженном состоянии.

– Маря ногу сломала, мне, что ли, насрать на нее? – выпалил он зло.

– Так вали! Я и сама справлюсь! – взорвалась девушка и подскочила.

Казалось, моего присутствия никто не замечал. И открытая тирада между ними меня никак не касалась. Всё, что оставалось, – вовлечено наблюдать за решением собственной судьбы на этом неловком поле боя, недоумевать и размышлять о том, что будет дальше.

– Оль, ты знаешь. Я не поведу. Не уголовником я сюда становиться приехал, а наслаждаться отпуском, – будоражащая смесь холода и тревоги, вылитая в воздух бодрящим потоком, растворилась в молчании.

– Ну, и что предложишь? Нужно дождаться скорой, – повторилась она, совладав с собою.

Большие глаза, что желтым янтарем светились на солнце, укоризненно смотрели на друга своей обладательницы. Пальцы прыгали по яркой ткани пышных рюшей, обшитых ажурным гипюром, и нервно ее сминали. Выискивающий, обескураженный вид казался на её лице совсем неестественным, абсолютно не свойственным её натуре. А я все не мог отвести взгляда от статичной фигуры полузнакомого человека.

– Езжай в бар. Я останусь.

– Чего? А потом?..

– Что потом… В больнице встретимся. Позвоню.

– А что мне делать?! Не хочу одна с твоей мамашей возиться!

– Оль! Это я ребенок! А ты – самостоятельность в чистейшем виде, так едь! Скоро приедет Виктор и все вместо тебя решит, не парься!

Девушка потупилась. В воздухе сверкнул кусок металла. А следом за мимолетным блеском, коротко прозвенел приглушенный хрупкими ладонями удар, и якобы ободряющее:

– Я на тебя полагаюсь, подруга! Сама знаешь, дороги даже не помню, – сопровожденное воздушным взмахом пальцами, – и не болтай об этом, – добавил, приближаясь, чтобы помочь мне подняться.

Несколькосекундный контакт глазами и сосредоточенное послание телепатических импульсов в воздух стали концом их недлинного ментального разговора. Девушка резво зашагала по улице.

– Всё в порядке, – выдавил я сразу же, будто вспомнил, как говорить. Меня окатывало все новыми, тяжелыми и колючими, волнами холодной воды.

Минута угрюмого молчания и возможность рассмотреться. Обступленная мрачными девятиэтажками, серая улица звучала молчаливой грустью. Здесь не было ни машин, ни прохожих. Всё, что её оживляло – отдаленный ропот старых деревьев и многообразные отголоски снующей в парке живности. Один из этих советской постройки домов – Настин дом. Один из многочисленных ржавых балконов, покрытых десятым слоем краски, – её балкон.

Я пришел сюда на автомате и совсем не сообрал. Как и много раз до этого. Шел с подсознательной надеждой утолить грусть и развеять меланхолию, заседающую во мне день ото дня. Я цеплялся за что-то призрачное, самим собой придуманное, создавал в обличии Насти эгрегора и молился на него, дурил себя, истощал, ненавидел. И даже сейчас, когда всё оказывается бесполезно, бросить привычку уже невозможно. Она должна прощать меня! Нет. Она должна затоптать меня, как это сделали другие.

И несмотря ни на что, человек, стоящий на расстоянии полутора метра от меня, – её брат, её частичка, мне кажется сгустком света и добра на фоне тошноты и шипящего шума в ушах. Но стоит мне взглянуть ещё раз, как все образы рушатся. Они совсем, ни капли не похожи. Это ли приводит меня в чувство?