Чтение онлайн

Я неудачник? Почему меня так волнует все ли у меня получилось? Что обо мне подумали, почему посмотрели так или напротив почему не взглянули вообще. Я уговариваю себя не корить, но все снова повторяется, и я уже на грани безумия… Пусть и ненавижу боль, злость, собственную мерзость – я не признаю, что медленно опускаю руки, не признаю, что знал, на что шел, что был глуп, никчёмен, что тошнило всегда от вида собственного отражения, скользящего по зеркалу. Говорю, что не виноват, что не боюсь ничего, что не имею того, что могу потерять. Всё ложь. Я соткан из неправды и понимание этого разъедает меня изнутри.

О! По губам пробежал мокрый, отдающий жаром, след – даже эта мелочь заставила меня содрогнуться. По телу вместе с кровью пустился яд. Резкий вкус железа на губах – и я машинально запрокидываю голову назад, слушаю, как стекает кровь по горлу. И все будто бы в пределе мгновения, что взрывает реальность громкой вспышкой. Сорванные упрямыми пальцами, ресницы, выступившую из-под них влагу, мерцающие темные круги – накрывает ощущение муторного головокружения.

Главное – не дать себе заплакать. И ничего, что дышать невозможно, что задыхаюсь от кашля и боли, что рот полон крови, что ещё немного – и я умру от яда, которым давно насквозь пропитан.

Спускаюсь медленно и самозабвенно под чёрный, сваренный с высоких алюминиевых листов, облупленный забор. Прижимаюсь к раскаленному, металлу и ощущаю, как каждый рецептор под кожей взвывает, по телу пускаются колючие, болезненные импульсы. Спину покрывает ожог.

Стрелки часов неохотно склоняются направо. Яркое палящее солнце взбирается всё выше, скользи по небесной глади, как по синем шелке, блестящем, сверкающем стеклянными переливами. Я завороженно ловлю эти лоски глазами, но они, дразнясь, все ускользают за поля моего видения, растворяются в насыщенном, густом цвете. И даже тяжесть обиды из-за почти что заваленного экзамена отступает на второй иль на десятый план.

Моральные законы, которым следуют люди и вправду так необходимы? Или они всего лишь загоняют нас в рамки, ничтожат волю, отбирают возможности? И почему нарушение этих малосущественных, беспочвенных для кого-то законов одному стоит попытки переступить через себя, а другому – самоказни, сомнения, падения в пучину мучительных раздумий и тревоги?

Как-то я решил, что жить в этом мире не так сложно, если совсем не думать, если ничего не выискивать, ничего не ждать. Но не смог перестать ни думать, ни ждать.

Блестящие, просеченные белым цветом волны пускались по выгоревшей траве, в избытке напоенной животворным соком солнца; трепетно шумели стройные деревья поодаль. А я искал во всем этом долю беглого утешения.

Глаза вдумчиво заглядывают в тени. Чувства так быстро сменяются, и я уже не в состоянии себя понять. Окрыленная, благодушная радость, которая ажитировала меня ранее, медленно стекается в тягостную грусть, заполняющую всё пространство в груди.

Кисло прислушиваюсь к раздражающему вибро собственной почти вдребезги разбитой мобилки, что настырно гудит в кармане. Если это мать, то пусть не слышит, как я измазан, если Настя – пусть не жалеет меня, а если… Мне кажется, или меня действительно клонит в сон? Вот здесь? Под забором и палящим солнцем? Весело было бы наткнуться здесь на соседку Свету. Завтра весь город знал бы, что я последний пьянчуга.

А если это кто-то из парней звонит мне, не лучше ли показать им, каков я? Уловить брезгливость в глазах, опустошить, исчерпать наконец все эти отношения. Освободить от собственного бесполезного присутствия, освободить себя… Они поверят, если я скажу, что больно? Что всё так запутано для меня. Элементарные вещи, о которых я не имею понятия. Кто-нибудь, расскажите мне о них. Кто-нибудь, упрекните меня, и я смогу идти дальше!

Нет! Не нужно ненавидеть меня! Я утопаю в невыносимой злобе к себе! Зачем меня ненавидеть, если я сам себя так невыносимо, до скрипа зубов, ненавижу?

Солнце греет волнующийся вокруг меня воздух, и я ощущаю в животе невесомую щекотку. Как дурно, кровь всё идет. И почему я такой слабак, почему боюсь, отчего тоскую? Мне страшно. Мне страшно заплакать, страшно подумать от том, что мать будет только страдать. Хватаю воздух в онемевшие легкие, бок протыкает тупая боль, и я придаю ей новой окраски, нажимая руками, слизывая с губ и подбородка засохшую кровь. Нахожу это занимательным, но только на миг, ведь не в состоянии нормально дышать от скопившихся в носоглотке сгустков от неистерпимого зуда и жжения в горле, я захожусь в конвульсивном кашле. И ощущение, что это тело не мое, а я сам смотрю на все происходящее сбоку, никак не хочет исчезать.

Но как мне переступить через эту агонию? Как мне стать легким, бесчувственным, прозрачным? Как мне исчезнуть, никого не ранив? Пускай не смогу ступить и шага, пока всё не сотрется, пока преследует меня, прицепившись как клещ. Даже если мне придется сорвать его вместе с кожей, я буду жить легким и свободным, не глотая эту желчь ежедневно…

– Пав, смотри! Кто это там? – звонкий девчачий возглас царапнул отупевшее сознание.

Только сейчас ко мне пришло осознание. Осознание того, в какой неудобной позе я лежу и как больно давит мне в лопатки корявый асфальт на обочине. Прижатое к облупленному забору, плечо пекло уже не так сильно, зато живот распирало от мучительного ощущения тошноты. Голова не переставала кружиться и гудеть. Мне казалось, что череп трещит, как переспелая дыня.

– Ты хочешь рядом поваляться? Не выспалась? – отозвался кто-то другой, отнюдь совсем не удивленно. Грубо и безразлично. Наполненный юной резвостью голос совсем не сочетался со злостными словами, в которые сплетался бронзовым тембром.

Не в состоянии как следует углубиться в услышанное, я разглядывал золотистый небосклон, миритовые краешки сосен и туй, что выглядывали из-за покрытых мрачным шифером домов – вверх дном для меня.

– Ох! У него кровь! – пауза. – Стой. Да это же наш!..– завернула девушка острым тоном, что уколол, казалось, даже массу воздуха, нависшего над нами душным покрывалом.

– Ты всех бомжей в округе знаешь, Оль? – бессовестно перебили. В этом же тоне бринело раздражение, – меня прибьют из-за тебя, не тормози, – кажется, девушку схватили за локоть, но сразу же отпустили, напряженно сдвинув брови.

«Оля» поддаваться не собиралась. Никакая сила не заставит её уйти сейчас. Непреклонный интерес, желание узнать, что загорелись в ней тот же час, двинули девушку к моему, лежащему параллельно к бетонному фундаменту, телу.

Пока голос незнакомца поочередно наполнялся то нервным нетерпением, то пронзительной едкостью, я думал о том, не остановилась ли кровь часом, не перестал ли у меня болеть бок, не разъяснились ли мысли? Не пора ли мне подняться уже и умыться? Хотя бы в фонтане возле парка. И вообще, почему эти смертные видят меня? Я же укрылся плащом-невидимкой?

– Кто?.. – потупился злостный парень и замолк, засмотревшись на Олино недоуменное лицо.

Она жестом его подозвала, злорадно даже немного довольствуясь своей находкой.

– Веселый денек, Пашек. Всех недругов поубывать решил?

Металл, на который я оперся, уже не казался таким горячим. Пальцы не так сильно уже и ломало. Я застыл, а вместе со мной и вся боль. Непонятные слова, что витали в пространстве, там же и таяли, раз за разом отталкиваясь моим сознанием. Голос, внезапно резко потухший, оборвался и вовсе. Я замер в тревожном ожидании, не в состоянии оторвать взгляд от небосклона.