Чтение онлайн

Чёрные глаза сверкают неприязнью и антипатией. Сложенные в упрямое недовольство губы и вся его крепкая фигура – молчаливы. Выискивающие, враждебные.

Но всё-таки это куда лучше скорой, больницы и тошнотворного запаха хлорки; мерзких лиц, расспросов, потерянности и жуткой оторопи.

Непонятно откуда взявшиеся силы, рывком потянули меня вверх. Мощная волна тошноты ударилась о мою глотку, и я еле удержался, чтобы не вывернуть наизнанку всё свое содержимое. Больше чего-либо мне сейчас хотелось просто оказаться в кровати.

– Жара страшная, скажи? Я бы сейчас плюхнулся рядом с тобой, но нужно идти. Давай, подымайся, приятель, – искривил он рот в еле заметной усмешке. – Не переживай, я не звонил в скорую, лишь притворился, чтобы ведьма отстала. Ты нормально? Помнишь меня? Виделись пару раз. Я – Настин брат, – он заявил это так торжественно, да с таким серьезным видом, что на минуту мне показалось, что он сейчас мне еще и руку пожмет.

– Все хорошо, – хотелось съязвить чего-нибудь меткого, но ни одного чертового путного слова в голову так и не сбрело. Меня как будто закупорила большая пробка и все мои расплывчатые остроумные мыслишки продолжали кваситься внутри моей черепной коробки.

Никогда бы не подумал, что буду стоять напротив ее брата в таком ужасном виде. В подранной футболке и расквашенным лицом, вымазанный в пыли и с зелеными от травы коленками.

Но больше меня волновала фраза о скорой. От самой мысли об этом нетерпимом месте – больнице, – желудок сдавливал спазм. Ненавижу это завонянявшееся хлоркой и старой штукатуркой место. От всей души ненавижу.

– Кровь всё течет? – он небрежно ткнул себе в нос пальцем и вздернул брови, демонстрируя свою озадаченность. Но я знал, он чувствует совсем не это. Он тоже хочет побыстрее от меня отвязаться.

– Нет, перестала, – для уверенности давлю переносицу и с усилием шмыгаю, забитым мерзкой засохшей субстанцией, носом. Все еще муторно, все-еще кружиться голова. Побыстрее добраться домой!

– О, Боже, сколько кровищи! Может, с тобой что-то серьезное? Ты что, в отключке был?

Его взъерошенные брови снова прыгнули вверх, когда тяжелая рука приземлилась на мое плечо и запекла его влажным жаром. На расстоянии вытянутой руки можно было детально разглядеть интересную особенность его взгляда; прямые, опущенные под непонятным углом ресницы, придавали выражению Настиного брата некую непринужденность. Сосредоточенный долгий взгляд не допускал попытки съюлить. Высокий и крепкий, с короткими волосами да с выглянувшим из-за свободного ворота футболки куском черного клейма – абстрактной композицией его татуировки, он все же туманно мне кого-то напоминал. Каким я его помнил? Наверное, таким же, каким он есть и сейчас. Только без татуировки на плече и в старой красно-сине-зеленой олимпийке.

– Да утомился что-то, – моё плечо дернулось само по себе, уходя от жесткой тяжелой ладони. Но крепкие пальцы прицепились к влажной ткани моей футболки только прочнее, – мне нужно домой.

– Нет, нет. Ты похож на только что пожравшего вампира, – он снова сопроводил свои слова небрежным жестом, – весь рот в крови. Люди решат, что настал зомби-апокалипсис. Нельзя в таком виде ходить по городу, – он засмеялся от собственного остроумия и уже честно признался: – Оля меня порешит, когда узнает, что я о тебе не позаботился. Да и вообще, Рома. Если печень болит, или если повреждены ткани внутри, может и отказать совсем. Я, кстати, видел, как ты за бок держался.

– Всё нормально, – выдавил я, парализованный этим «Ромой» и искренне сморщенным лбом все-еще не знакомого мне парня.

– Ты далеко живешь?

– Возле политехники.

– Пошли к нам домой.

– Я в норме, не нужно, – мой триумф оказался надуманным. А мне отчаянно не хотелось идти сейчас в их дом.

– Насти нет в квартире, она будет работать до позднего вечера, а потом все слетятся к маме в больницу, ходи. Станет хуже. А меня будет мучать совесть. Пошли. И если у тебя кровоизлияние, то без помощи не обойтись. Не глупи, иначе тебе будет хуже.

Зачем он пугает меня? Думает, его пустые слова прозвучали, как угроза? Что, рассказывает мне это, чтобы у меня и вовсе коленки затряслись? Не выйдет. Я не умру от воздушного удара в печень! Что ему от меня надо?

– Ладно, вряд ли ты умрешь от аматорского реслинга и… носового кровотечения. Давай, пойдем умоемся для начала, – я начинал верить в телепатические способности всё больше и больше. Либо это я настолько глуп и не проницателен, либо мир решил вертеться в другую сторону, ведь на секунду его глаза лукаво сверкнули.

А затем, Настин брат потащил меня к тому самому злосчастному фонтану, в котором так хотела умыть меня Оля, развез по моему лицу грязь и вытер моей же футболкой, кривясь при этом и усердствуя. Это было даже смешно. И очень глупо. Мне ведь не сниться весь этот бред?

Я упрямо волочился следом, с непонятной злостью поглядывая на его бодрый, довольный даже, вид. А он отпускал лишенные вкуса шуточки. Внутренности сворачивались в рулон, голова гудела, и я очень сомневался, что смогу благополучно подняться этими ужасающими крутыми ступеньками на четвертый этаж, не загадив такой заботливо убранный подъезд.

Мучительное ожидание того, как мой сопровождающий отыщет наконец в тысяче своих карманов – ими была обвешена вся его старчески-безобразная одежда – ключи, как попадет ими в скважину и заставит меня аккуратно разуться в прихожей, казалось поэтому только бесконечнее. Дверь захлопнулась обратно.

Именно в этот неблагоприятный момент мне посчастливилось узнать: что скрывается за простенькой ясеневой дверью в конце узкого коридора Настиной опрятной квартиры. Когда бы не приходил сюда, эта комната была закрыта, и никто в нее не заходил. Но за этой дверью не скрывалось на самом деле ничего таинственного – обычная крохотная спальня в бежево-марсаловых тонах, наполненная и уютная.

Наверно, это была комната Павла, приказавшего ложится на кровать. Спустя минуту возни на кухне, он принес замотанную в целлофан курью ножку. Спасибо и на том. Затем, со слишком умным и занятым видом он измерил моё давление. Спокойно заверил:

– Кровоизлияния нет. По крайней мере большого кровотечения. Давление бы очень сильно упало, – его выражение казалось таким естественным, что у меня вопроса не возникло, откуда он может это знать. – Очень болит? Наверное, всего лишь ушиб. Но ты не двигайся. У тебя, должно быть, большая гематома. Ничего серьезного. Может и не умрешь. Если станет хуже, скажи. В душ пойдешь потом, если захочешь.

Хорошая улыбка заблестела на его губах. Я осмотрелся. Разные девичьи вещи заполонили эту комнату. Ярко-голубая расческа, флаконы с духами, розовая майка висящая на спинке стула. Скорее всего, именно здесь обитает Оля.

А я отчаянно поверил в произнесенные не слишком-то и успокаивающие слова. Продолжил прижимать наполовину растаявшее мясо себе к боку.

Мне одолжили чистую, приятно пахнущую заботливыми руками и порошком, футболку, помогли одеться. Я сделал ещё одну, более успешную попытку умыться и устало буркнул недовольной Оле в трубку, что со мной всё хорошо. Засмотревшись в темный потолок и в пол уха слушая очередную словесную перепалку, я медленно погружался в собственные безмятежные мысли. Рассудок окутывался странным благостным ощущением. Чувством, будто я оказался в детстве. Ударился об задворок, а мама ойкала и вздыхала, смотря на мою монументальную шишку. Прикладывала ко лбу замороженные вишни в том же полиэтиленовом кульке. А через минуту смеялась, зовя папу к нам в комнату, чтобы и он глянул, как сильно меня угораздило.