Чтение онлайн

Однако вопреки моим ожиданиям преподаватель артефакторики покачала головой и до неприличия громко отпила кофе.

— Одиночество вызывает привыкание, — помолчав, произнесла она. — Потому что жизнь принадлежит исключительно тебе самой. Великолепное чувство. Наслаждайтесь им по полной. Иначе не ровён час вскружит вам голову какой-нибудь обаятельный Фицпатрик. И, поддавшись эмоциями и чувствам, вы окажетесь в клетке, где скорее больше потеряете, чем приобретёте.

— Почему вы так решили? — удивилась я. — Разве нет примеров счастливых семей?

— Ну почему же? Есть. Но это такая большая редкость. В счастливых семьях люди делятся тем, чем они наполнены: радостью, удовольствием от жизни, идеями. И несмотря на трудности, у них как-то всё легко получается. А в несчастных учат служить друг другу, забывая о себе. И тогда даже при полном доме, они выглядят так, будто войну прошли.

Затаённая горечь в словах Хильды задела за живое, заставив посмотреть на неё так, словно я впервые видела эту женщину. Что, по сути, я знаю о ней, кроме обрывков тех слухов, которые разносились по коридорам Академии со скоростью заклинания? Или крохотных моментов общения в преподавательском холле?

Отчего-то возникло чувство, что она впервые позволила прикоснуться к чему-то важному для неё, почти священному, куда до этого не допускался ни один человек.

Я хотела спросить, почему она так решила. Но в этот момент открылась дверь и в преподавательской появился господин Вермон, секретарь Шершена. Увидев на диване вальяжно сидящую Хильду, он смущённо кашлянул и высокомерно произнёс:

— Господин ректор желает видеть всех преподавателей и работников в главном зале, — повернув голову к госпоже Гроухман, он поджал губы и с нажимом повторил: — Всех. И немедленно.

***

Джезва зашипела змеёй, и в следующую секунду тёмно-бурая жижа хлынула на плиту. Выругавшись себе под нос, я тотчас погасила конфорку, перелила остатки кофе в чашку и села на подоконник.

Горячий, с терпковатой горчинкой кофе обжёг язык, заставив поморщиться. После первых глотков я окончательно пришла в себя. Каким бы трудным и утомительным ни был день, он закончился. И это не передаваемо радовало.

По садовым дорожкам прогуливались парочки. Кто-то из студентов сидел под деревом, погрузившись в чтение. Другие же, собравшись плотным кружком, отрабатывали заклинания. Как будто им мало тренировочного зала!

Внезапно по затылку мазнуло холодом, как будто кто-то невидимый прикоснулся в моей голове. Сделалось прохладно, неуютно, как бывает в осенние пасмурные вечера. Я поплотнее закуталась в шаль. Вместо того чтобы в очередной раз отпить кофе, слегка подула на него и предалась воспоминаниям.

Что-то нехорошее произошло или должно было произойти в Академии, раз на неё решил обратить внимание сам министр магической безопасности.

— Слишком красивый для такой должности, — заметила Хильда, чуть наклоняясь ко мне. – Если бы не сказали, что это министр магической безопасности, решила бы, что он юноша из Порочного Уголка.

Я смущённо закашлялась, давясь смехом. Сравнивать О’Рэйнера с юношей, продающим себя богатым любителям страстей, не приходило в голову. Мы заняли задние места в самом дальнем ряду от трибуны, где стояли Фицпатрик, Шершен и О’Рэйнер в окружении людей, которых я не знала. Но судя по важному, чуть напыщенному выражению их лиц, можно было предположить, что они относятся к министерству.

— И, тем не менее, он уже десять лет прочно сидит в министерском кресле, — заметила я. — Так что за миловидной внешностью, вполне возможно, скрывается тварь похлеще любого дракона.

Хильда резко повернула голову и окинула меня таким оценивающим взглядом, что запылали кончики ушей.

— Весьма проницательно, — помедлив, она согласно кивнула и выпрямилась на стуле — ни дать ни взять вельетонская фарфоровая статуэтка. — Удержаться на таком посту, имея лишь миловидную внешность херувимчика и ноль мозгов, невозможно. А вы, стало быть, интересуетесь политикой?

В голосе госпожи-артефактора скользнуло нечто похожее на упрек, нежели на любопытство. И почему-то меня это задело, словно уличили в чём-то непотребном.

— Чем дальше от господ, тем спокойнее жизнь, госпожа Гроухман, — недовольно фыркнула я. — Если бы господин министр не пробрался в аудиторию во время перемены и не застал меня без корсета, то в жизни бы не узнала, кто он.

Лицо Хильды изумлённо вытянулось.

— А вы полны сюрпризов, госпожа де Вальдан, — хмыкнула она. Судя по её взгляду, она пыталась представить, почему преподаватель расхаживала в аудитории в столь необычном виде. Да ещё в рабочее время. Впрочем, вдаваться в подробности я не стала. Не дождавшись ответа, Хильда достала из ридикюля пухлую, потрёпанную временем записную книжку и как бы между прочим бросила: — Ну что ж, посмотрим, какой спектакль подготовили наверху в этот раз. Судя по исполнителям, нас ждёт нечто невероятно захватывающее.

Захотелось ответить также язвительно, в тон, что ничего нового. Но вместо этого решила дождаться конца собрания.

Природа щедро одарила Хильду чутьём на разного рода неприятности. Если бы я была большой любительницей драм с лихо закрученным сюжетом, то наверняка бы отметила и неуместную торжественность, с которым проводилось собрание, и пафос, сквозящий в каждой фразе ректора. Все эти речи о том, что каждый преподаватель являет собой пример для подрастающего поколения, и о том, что подготовка будущих дознавателей выходит на новый уровень. Настолько высокий, что её отметили даже в самом Министерстве Магической Безопасности. «Вот уж кто действительно прирождённый актёр, так это Фицпатрик», — подумалось мне в тот момент. Я слушала вполуха напыщенный монолог ректора, едва сдерживаясь, чтобы не зевнуть.

Однако ближе к середине собрания ждал лихой поворот сюжета. Как в хорошем приключенческом романе: королевство оказалось на грани большой войны с революционерами из общества «Светоч», которые запудривают мозги юным неокрепшим умам. В том числе в Министерстве стало известно, что некоторые из деятелей данного движения протянули свои грязные руки к самому святому — подрастающему поколению будущих дознавателей.

Впрочем, это никак не объясняло того, почему министр Вэлиан О’Рэйнер лично решил посетить Академию.

Я вздрогнула, когда вспомнила, как министр, поднявшись на трибуну, посмотрел на меня. На долю секунды показалось, что из огромного зала исчезли все люди, а воздух заскрипел от зимней стужи.

— С ним что-то не так, — пробубнила я себе под нос, задумчиво разглядывая стрижей, низко парящих в малиновом закатном небе. — Не бывает так, чтобы простой человек внушал столько подспудного ужаса.

Или бывает? Ведь кто их знает, этих власть держащих? Если человек не способен одним только взглядом внушить страх, то кто станет прислушиваться к нему, и уж тем более беспрекословно выполнять его приказы?