Чтение онлайн

— Прекратите свои издёвки, несносная вы женщина!

Приблизившись к зеркалу так, что кожей почувствовала холод стекла, я зло прищурилась и угрожающе прошипела:

— О нет! Я только начала!

Гордо подняв подбородок, я вышла из ванной и плотно закрыла за собой дверь.

Обида ещё клокотала в груди, пока я порывисто одевалась и причёсывалась. Надо же, этот хам посмел усомниться женщина я или нет. А сравнение с девицами из борделя вообще ни в какие ворота не лезло!

— Ну, погоди у меня! — кипела я, заваривая чай в кружке. В ярости бросив кухонное полотенце на столешницу, передразнила Сержана: — Барбурские работницы блудильни себе такого не позволяют… Конечно, пытаться наладить свою жизнь — это не ноги рогаткой раскидывать!

Ворча на привидение, я села за стол. Завтракать настроение совершенно пропало. Даже чай, который я всегда пила по утрам, наслаждаясь блаженными минутами покоя, приобрёл противную горечь. Вдобавок ко всему обожгла нёбо.

— Эй! — донеслось из ванной комнаты. — Ты же меня не бросишь здесь одного?

Я сделала вид, что не услышала. В голове промелькнула мысль, что стоит набросить «Покров безмолвия», чтобы привидение не подняло на уши весь Дом Преподавателей.

Брошенный взгляд на часы заставил меня сорваться с места. До начала занятий оставалось не более двадцати минут. Даже если успею в свою аудиторию, то наверняка не успею приготовиться.

Видимо, шум и тихая ругань достигла ушей Жана Сержана. Он завопил, как не в себя.

— Подожди! Не уходи! Не бросай меня здесь!

— Ничего с тобой не случиться, — огрызнулась я в ответ, хватая с комода сумку с записными книжками.

— Ты же Эржабета де Вальдан, верно?

Я удивлённо застыла возле двери. Откуда привидению известно, как меня зовут? «Он призрак, и наверняка знает всё обо всех, — брюзгливо отозвался внутренний голосок. — Если сейчас не поторопишься, то влетит от ректора».

Но я уже развернулась и приоткрыла дверь ванной.

— Ну, допустим. И что?

Уловив момент, что может получить долгожданную свободу, Жан прильнул к зеркалу, расплющив своё, в общем-то, симпатичное лицо.

— Если не выпустишь, то я не скажу, что у господина министра есть особая папочка, — он многозначительно приподнял бровь и заговорщицки добавил: — Папочка, способная испортить твою жизнь.

Рассудок вовсю орал, что, если я опоздаю на занятия, мне придётся придумать вескую причину нарушения регламента. Такую, по сравнению с которой собственная смерть покажется столь же несерьёзной, как и лёгкая простуда. Мало ли что может наговорить нахальный призрак, чтобы его выпустили из ловушки? Студенты тоже рассказывают байки, когда дело касается проверки домашнего задания. Да такие, что великие классики нервно оплакивают свою бесталанность.

Любопытство твердило, что если не выслушать Жан Сержана, то оно меня сожрёт. Причём сделает это самым изощрённым способом. После недолгих раздумий я распахнула дверь в ванную комнату.

— У вас есть две минуты, чтобы рассказать, — выдохнула я, но сразу пригрозила: — Не уложитесь, до конца жизни будете блуждать по призрачным коридорам зазеркалья. Как вы понимаете, я могу устроить это.

Жан примирительно поднял руки и мило улыбнулся. Ну как мило, — скорее оскалился, как хищник, загнавший добычу в угол. Ощущение загнанности мне совершенно не понравилось.

— Вы задавались вопросом, почему сам министр магической безопасности решил ни с того ни с сего посетить Академию?

— Ваша светлость!

— Понял-понял! Дело в том, что у министра есть досье на каждого из преподавателей. В том числе и на вас. Каждый день, расписанный по минутам, если желаете. В этой папке есть очень интересные сведения о вас , — призрак сделал паузу, чуть прищурился, оценивая эффект сказанных слов. Но, заметив иронично приподнятую бровь, торопливо добавил: — И поверьте, отношения с кредиторами далеко не самые опасные для преподавательской карьеры. Думаю, вы не забыли имя ван Вильсона, не правда ли?

По спине мазнуло холодом, а живот неприятно скрутило. Я не слышала об Абрахаме ван Вильсоне несколько лет и предпочла бы не слышать о нём до конца своей жизни.

Когда-то у нас были отношения, которые едва не закончились трагично для меня. Красивый, обаятельный мужчина, внушавший окружающим неподдельное уважение и почти раболепное поклонение, оказался хитрым и изощрённым садистом. Он знал, какое впечатление производит на других, и пользовался этим без зазрения совести. Хотя сомневаюсь, что ему было известно такое «совесть».

В своё оправдание я могла сказать, что была молода, неопытна и безумно мечтала о любви и семье. Шестое чувство буквально кричало мне держаться подальше от ван Вильсона. Но кто прислушивается к своей интуиции, когда окрылён мечтами о красивой любви?

Ван Вильсон незаметно и методично выбивал из-под меня и моей жизни одну опору за другой, а мне казалось это проявлением заботы. Всё преподносилось, как забота. Постепенно я растеряла всех друзей. Общение с семьёй практически оборвалось

« Милая, зачем тебе друзья, которые тебя не поддерживают? Сложно назвать общение дружбой, когда за спиной распускают о тебе сплетни ».

« Разве ты не замечаешь, что твои родные обращаются к тебе только тогда, когда им от тебя что-то нужно? После встреч с ними ты приходишь разбитая и уставшая. Разве любящие люди так будут поступать? »

« Ты так много работаешь. Только глаза и остались. Давай я возьму заботы о финансах, а ты позволишь себе отдохнуть ».

И так капля за каплей из жизни ушло всё, что было ценным для меня.

Я искренне верила, что всё, что делает Абрахам, исключительно из любви и заботы. Он перевёз меня в свой дом, который, как оказалось, позже, вовсе не принадлежал ему. Но тогда моя жизнь была похожа на сказку, о которой мечтает каждая девочка — красивый, сильный и богатый мужчина клялся в любви, говорил о скорой свадьбе и о том, какими будут наши дети.

О том, что ван Вильсон женат, я узнала слишком поздно. В тот вечер я осторожно поинтересовалась, а правдивы ли слухи о жене. Вместо ответа Абрахам вышел из себя. Испугавшись его гнева, я попыталась сгладить ситуацию, перевести разговор на другую тему. Но его было не остановить. Не выдержав, я замолчала и попыталась уйти в другую комнату, но он вцепился в мои волосы и отшвырнул к стене, крича о том, что если женщина не может быть благодарна за то, что мужчина ей даёт, то её следует воспитывать.

— Прости, я не хотел, — виновато сказал он успокоившись. — Но ты сама виновата. Я же ведь всё делаю для тебя, а ты веришь чужим слухам. Что тебе не хватало? Может, ты перестала меня любить и теперь придумываешь причину, чтобы уйти?

Закрывая голову руками, я лежала в позе эмбриона и не верила, что осталась жива. На мне не осталось ни единого живого места.

— Тебе не поверят, — помолчав, сказал ван Вильсон, глядя на меня сверху вниз. — Никто не поверит женщине, которая так легко легла под чужого мужика до свадьбы. Тем более под женатого.