Чтение онлайн

Выкинув из головы неловкую беседу в аудитории и министра, я одним глотком допила остатки кофе и направилась в ванную комнату.

Вода зашумела, забурлила в латунной ванне. Пара капель из стеклянного розового флакона, и воздух тотчас наполнился тонким ароматом клубники и мяты. Своеобразное сочетание запахов, учитывая, что клубника далеко не мой любимый аромат. Но в «Банной лавке» мадам Жоржо других, как назло, не оказалось. А потому я без особого удовольствия скинула с себя одежду и уже занесла ногу над ванной, как что-то внутри неприятно царапнуло. Так, словно кто-то пристально смотрел со стороны и даже не собирался отводить взгляда.

Я окинула крохотное помещение и подёргала ручку двери. На всякий случай. Но дверь оказалась запертой. А вот чувство, что кто-то наблюдает, лишь усилилось.

— Это всего лишь нервы, — сказала я вслух, стараясь успокоить себя.

В ванне никого не было. Да и как бы здесь оказался посторонний? Разве что клоп, случайно пробравшийся от какого-нибудь неряшливого соседа. Но в Преподавательском Доме строго следили за чистотой и порядком. Если бы обнаружился хоть один незарегистрированный житель, то местная комендант уже подняла бы тревогу.

Что-то промелькнуло в запотевшем серебряном зеркале. Я успела заметить краем глаза. «Показалось», — отмахнулась было. Но вместо того, чтобы залезть в ванну, я подошла к зеркалу и быстрым движением стёрла конденсат со стекла. И едва не села на пятую точку от шока.

— И тонкий стан прекрасной девы… — полупрозрачный мужчина в офицерском камзоле окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, залихватски подкрутил тонкий, как у таракана, усик и пошловато подмигнул: — Оу! Стан-то тонкий… Но для девы, пожалуй, уже староват.

Помнится, когда я была ребёнком, мама часто пугала: «Не будешь слушаться, тебя заберёт Лысый Лью». На вопрос кто такой этот Лью и почему он, собственно говоря, лысый, ответ всегда был просто до безобразия: «Потому что все привидения лысые. И ты тоже будешь такой». Детский мозг тогда ещё не понимал, что все эти страшилки придумывали взрослые, чтобы хоть как-то угомонить непоседливое дитя.

Оторопело глядя на привидение в зеркале, я вдруг вспомнила это, и то, как по ночам бежала из уборной и пряталась под одеялом, от души радуясь, что никакой Лью не утащил меня с собой и не остриг.

Я же пришла в себя только тогда, когда призрак снисходительно цокнул и продолжил в развязной манере завсегдатая публичных домов:

— Н-да, молодая была немолода. И на редкость молчалива. Впрочем, немая женщин — это воистину дар богов.

Где-то внутри щёлкнул переключатель эмоций. Я подобрала отвисшую челюсть, вернула со лба округлившиеся глаза, гневно прошипела:

— Это что такое?

— Не что такое, а кто такой, — высокомерно фыркнул призрак и, приподняв подбородок, снова подкрутил тараканий усик. — Я Жан Сержан Пятый, герцог Кентрийский. Но вряд ли столь невежественной особе это что-то скажет.

— А-а-а, это многое объясняет, — забыв о том, что стою перед зеркалом в чём мать родила, я поджала губы и качнула головой, будто услышала весомый довод, разрешающий наглое поведение. Потом моргнула и присела в поклоне, которым обычно приветствуют высокопоставленных особ. — Простите, ваша светлость, не признала.

Полупрозрачное лицо герцога расплылось в довольной улыбке. Покачав головой, он задрал подбородок ещё выше и надменно отвернулся в сторону. При этом скосил глаза, наблюдая за моей реакцией. «Павлин, — подумала я. — Натурально павлин».

— Если бы я только знала, — я прижала руку к груди, надеясь, что выгляжу искренне раскаявшейся в своём невежестве. Смущённо потупила взгляд, — ну ни дать ни взять Святая Бриггита перед столичным судом. — Если бы знала…

Уловка сработала. Жан Сержан пожал плечами, словно раздумывал прощать меня за оплошность или нет. Но по его самодовольному лицу было видно: он не просто простил, но уже и придумал, чем компенсировать моральный ущерб, нанесённый его хрупкому эго.

— Это всё волнение, — лепетала я, погладив рукой по холодной стеклянной поверхности в аккурат там, где на груди герцога висели ордена королевского дома. — Я так волнуюсь… так волнуюсь… Артьеро дель амо!

Зеркало вздрогнуло, мелко зарябило, как поверхность моря в ветреную погоду, и тотчас снова стало неподвижным. Лицо герцога вытянулось в изумлении. Он несколько раз ударил по стеклу, пытаясь выбраться из него. Но куда там! Архонская зеркальная ловушка ещё никого не выпускало – ни живого, ни мёртвого.

— Эй! Что это за шутки, я вас спрашиваю?! — взвился Жан Сержан. Изумление на его лице сменилось возмущением – глаза округлились, а рот то и дело комично искривлялся. — А ну, выпусти меня! Ты хоть знаешь, кто я такой?

— Да-да, — кивнула я. — Вы Жан Сержан Пятый, герцог Кентрийский. Редкостный нахал и распутник. А я, к вашему несчастью, преподаватель архонского языка.

— Я буду жаловаться!

— Да сколько угодно, ваша светлость, — я развела руками и накрыла зеркало полотенцем. — Посидите, подумаете над своим поведением. Глядишь, выпущу за хорошее поведение. А нет, — я отогнула край полотенца и посмотрела на оторопелый призрак, — оставлю здесь навсегда.

— Да вы права не имеете! — вспыхнул герцог, но как-то тише. Он быстро оценил обстоятельства, но сдавать своих позиций явно не желал.

Я вопросительно приподняла бровь и вкрадчиво поинтересовалась

— О! Поговорим о правах и обязанностях?

Что-то в моей улыбке насторожило Жана, и он предпочёл промолчать. А вот это правильно. Мало ли что взбредёт малахольной девице, осмелившейся заключить высокородную особу в зеркальную ловушку? Ещё чего доброго, действительно оставит в зазеркалье навсегда.

Я же пожала плечами, поправила полотенце и залезла в ванну.

Тёплая вода с клубничным ароматом успокаивала. Тревожные мысли притихли в голове и, казалось, всё замерло в этой блаженной секунде. Я и сама не заметила, как начала мурлыкать «Песню весенних полей». Потом она сменилась арией Беори из оперы «Последняя из императорского рода». Поначалу было неуютно и даже немного стыдно — всё-таки в ванной комнате я была не одна.

Но вспомнив, все гадости, услышанные за несколько минут общения от герцога, решила, что не стоит такого жалеть, и запела в голос.

— Я по-о-омню те дни-и-и,

Когда из тума-а-анов шли корабли-и-и…

— Во имя всех богов! — раздалось из-под полотенца почти жалобный вой призрака. — Женщина, остановись! Я не совершил ничего такого, чтобы ты меня так ненавидела.

На миг я замолчала. Но только для того, чтобы погрузиться в воду, смывая пену с волос.

— Бравые вои-и-ины шли сквозь леса, — продолжила я, уже намеренно понизив голос, сделав его неприятным настолько, насколько это было возможно. — Этому миру нужна лишь война-а-а…