Чтение онлайн

то третий оказался весьма двусмысленным и, пожалуй, явно антисоветским.

Большинство зрителей высказали свое возмущение свистом и по окончании

представления без аплодисментов покинули зал. 20 сентября утром в Ленконцерте был

обсужден вопрос о программе вообще и о третьем балете, вызвавшем негодование

зрительного зала, в частности. Было решено третий балет больше не показывать, и он

был заменен номером «Хиросима». После этого все встало на свои места, и дальней-

шие гастроли прошли нормально»85.

Следует сказать, что, несмотря на неоднозначную оценку событий в Чехословакии

со стороны советской общественности, на научную и творческую интеллигенцию

возлагались надежды на восстановление отношений между двумя странами. Поэтому

основной упор в развитии культурных связей делался на расширение так называемых

непосредственных творческих контактов, которые предполагали заключение

двусторонних соглашений между отдельными учреждениями культуры. Например, в

начале 1970-х гг. такого рода соглашения были заключены между Московским театром

155

Оперетты и Пражским музыкальным театром «Карлин», а позднее и с театром «Нова

сцена» в Братиславе.

Важно подчеркнуть, что двухсторонние соглашения предусматривали не только

гастроли коллективов и выезды отдельных артистов, запланированные Госконцертом,

но и непосредственный обмен, при котором вопросы приглашения солистов театры

решали самостоятельно, в зависимости от производственной необходимости86. Кроме

того, договоры эти предусматривали творческие контакты художественно-

руководящего и административного персонала для ознакомления со сценическими

площадками и переговоров по предстоящим гастролям. Такие контакты помогали

нормализации отношений не столько на официальном уровне, сколько на уровне

человеческих взаимоотношений, когда обсуждение профессиональных проблем

отодвигало на задний план политические разногласия.

Очень показательны в этом отношении были гастроли в Праге Московского

государственного театра Оперетты в сентябре-октябре 1972 г., когда отдельные сцены

московскими артистами исполнялись на родном для зрителя языке. Надо сказать, что и

публикой, и критикой это было воспринято как знак уважения к культуре Чехословакии

и, безусловно, способствовало тому восторженному приему, который был оказан театру

в ЧССР. «Выступления московских артистов превзошли все наши ожидания и убедили

нас в том, что оперетта является равноценным жанром театрального искусства, если

она действительно на высоком профессиональном уровне в лучшем понимании этого

слова. В этом смысле Московский театр оперетты может служить примером и для

наших творцов «легкой музы», - писала газета «Лидова демокраце» 29 сентября 1972

г.87

Надо сказать, что так же, как и в отношениях с западными странами, в политике

культурного обмена с социалистическими государствами на первый план выходила

содержательная сторона контактов. Здесь важно подчеркнуть, что не всегда произве-

дения, официально признанные в СССР, принимались в Чехословакии, Польше,

Венгрии и наоборот - кое-что из того, что создавалось в этих странах, в Союзе нередко

рассматривалось как эстетически чуждое.

В Советском Союзе принято было критиковать эстетические «отклонения» в странах

социализма, однако не так, как это делалось в отношении западного искусства.

Интересно в этом плане выступление Е. А. Фурцевой на Коллегии министерства

культуры СССР в январе 1970 г.: «Недавно я была в Париже и видела выставку

изобразительного искусства наших друзей поляков. Там наряду с очень хорошими

работами и в прогрессивном смысле и в обращении к теме были представлены такие

вещи, которые даже невозможно назвать произведениями искусства. Когда, например,

рваные брюки растянуты и повешены на стене непонятно зачем и почему. И здесь

требуется большой такт и деликатность, но вместе с тем и принципиальность. Мы не

можем положительно оценить то, с чем не можем согла-ситься»88.

Включение в репертуар советских театров произведений драматургов и

композиторов стран народной демократии также иногда становилось проблематичным,

поскольку произведения эти не всегда подпадали под те идеологические критерии,

которые культивировались в Советском Союзе, или иначе - не отвечали требованиям

«высокой идейности». В качестве примера можно привести выступление начальника

Управления музыкальных учреждений министерства культуры РСФСР П. И. Рюмина

на закрытом партийном собрании коммунистов министерства в январе 1969 г.: «Часто

ревизионизм во взглядах политических связан с ревизионизмом во взглядах

эстетических. Мы часто бываем на декадах и встречах (Чехословакия, ГДР, Польша) и

видим, в какой мере интеллигенция этих стран еще не различает разницы между

положениями социалистического реализма в теории и тем, что происходит на

156

сценических площадках этих стран. Иногда ложное понимание чувства дружбы и

уважения приводит к ошибкам. Пример: постановка спектакля «Мисс Полония» в

Свердловском театре музыкальной комедии. Пьеса незрелая. Спектакль был поставлен

приглашенным из Польши режиссером и вызвал возмущение зрителей, которые не

привыкли к таким произведениям. Это частный пример, а есть примеры, когда

либерально оцениваются произведения авангардистских композиторов

социалистических стран. Эта ложно понятая идея нашего сотрудничества приносит

больше вреда, чем пользы»89.