Гражданская война на с?веро-запад? Россіи
Шрифт:
Какъ только ген. Юденичъ поднялъ въ Нарв вопросъ объ удаленіи съ фронта ген. Арсеньева, за послдняго естественно вступились родственные ему по духу ген. Родзянко и его штабъ.
«Черезъ два дня посл моего возвращенія изъ Ревеля, — пишетъ ген. Родзянко въ своей книг [92] , я получилъ телеграмму отъ ген. Юденича о томъ, что ген. Арсеньевъ отъ командованія корпусомъ отршенъ и вмсто него назначается ген. Булакъ-Балаховичъ. Это произвело весьма непріятное впечатлніе, какъ на меня, такъ и на тхъ старшихъ чиновъ арміи, которымъ я, конечно, его немедленно сообщилъ. Для того, чтобы выяснить создавшееся положеніе, я вызвалъ въ Нарву на совщаніе начальниковъ частей. На слдующій день во Псковъ пріхалъ ген. Арсеньевъ и изъ Ревеля вернулся ген. Юденичъ. Ознакомившись со всми послдними продлками Балаховича и прежде всего съ печатаніемъ имъ фальшивыхъ денегъ, собраніе единогласно ршило, что немедленно же нужно покончить съ Балаховичемъ и со всми лицами его окружающими, предавъ ихъ суду, такъ какъ они не могутъ боле быть терпимы въ рядахъ арміи, а также ни въ коемъ случа не соглашаться на назначеніе его командиромъ корпуса и категорически требовать возвращенія ген. Арсеньева. Кром этого частнаго вопроса обсуждался на собраніи вопросъ и объ оборон Пскова и единогласно было ршено, что Псковъ ни въ коемъ случа отдавать нельзя. Вс присутствующіе просили ген. Юденича прибыть на собраніе.
92
«Восп. о св.-зап. арміи», стр. 87.
Генералъ прибылъ и высказанныя собраніемъ пожеланія имъ были одобрены.»
О всхъ «продлкахъ» Балаховича ген. Родзянко и его присные знали не первый день, знали, какъ все это отзывается на населеніи, но не предпринимали ршительныхъ мръ до тхъ поръ, пока не тронули ген. Арсеньева. Съ этого момента оказались вс средства возмездія пригодны, даже не считаясь съ критическимъ состояніемъ псковского фронта.
Для арестовъ былъ отправленъ полк. Пермыкинъ, братъ войскового старшины Пермыкина. По прізд во Псковъ, онъ послалъ Балаховичу письмо слдующаго содержанія:
23/ІІІ — 1919 г. Генералъ-майору Булакъ-Балаховичу.
Я получилъ отъ главнокомандующаго Генерала Юденича категорическое приказаніе арестовать полк. Стоякина и нкоторыхъ чиновъ Твоего штаба и разоружить Твою личную сотню, которая могла бы воспрепятствовать арестамъ (будетъ вновь вооружена посл ликвидаціи) и возстановить везд, гд находятся во Псков и въ Запсковь свои части, а на время арестовъ взять тебя подъ свою охрану.
Во избжаніе какой-либо провокаціи со стороны большевиковъ, которые могутъ использовать волненія во Псков, а исключительнымъ образомъ ненадежность псковского фронта — въ моемъ распоряженіи Уральскій, Семеновскій, Талибскій и Конно-Егерскій полкъ; 2 броне-машины, одна изъ нихъ захвачена мною и вторая — Ливонцевъ, 3 бронепозда и 2 батареи капитановъ Тенне и Гершельмана. Предупреждаю, что я, какъ офицеръ, не могу не исполнить приказа своего Главнокомандующаго и долженъ буду исполнить его въ точности, не считаясь ни съ какими условіями. Боле тяжелаго положенія въ жизни я не переживалъ. Ты меня, предполагаю, знаешь и мн повришь. Знай, что твоя жизнь и свобода въ полной безопасности и Ты ей воленъ распоряжаться, какъ угодно и въ будущемъ, въ этомъ порука мое слово, которое для меня дороже жизни. Я прошу тебя объ одномъ, какъ батьку, любящаго солдата, что Ты примешь вс отъ Тебя зависящія мры, чтобы наши младшіе братья меньше пролили нужной для нашей Родины крови. Я теб врю, что Ты иначе не, поступишь; я со своей стороны приму такія же мры, мн не мене Тебя дорогъ нашъ солдатъ, но я не въ силахъ не исполнить приказанія Главнокомандующаго. Если Ты съ этимъ не согласенъ и предъявишь мн обвиненіе, какъ человку, оскорбившему Твою честь, то я готовъ, когда угодно, стать къ барьеру по 1-му Твоему требованію. Считаю, что во избжаніе ненужныхъ кровопролитій, одно изъ условій — немедленно вызвать меня къ Теб для личныхъ съ Тобою переговоровъ, если Ты поручишься своимъ словомъ, что мои солдаты изъ за меня не начнутъ рзни въ город, и я немедленно къ Теб пріду безъ всякаго конвоя. Предупреждаю Тебя, что по полученіи отъ Главнокомандующаго приказанія, я выставилъ въ город и кругомъ города наблюденіе за фронтомъ части ввренныхъ мн полковъ, батарей и броне-машинъ.
Стр. 88. Курсивъ мой.
Къ Твоему свднію: сегодня прізжаетъ сюда Главнокомандующій ген. Юденичъ.
Полковникъ Пермыкииъ. [93]
93
Изъ набл. произв. контръ-развдки Штаба с.-з. арміи.
А «на слдующій день (24 авг. В. Г.), — пишетъ Родзянко, — вернувшись въ Нарву, я получилъ отъ полк. Пермыкина донесеніе о томъ, что ген. Балаховичъ и еще нсколько лицъ арестованы, а полк. Стоякинъ убитъ при попытк къ побгу изъ подъ ареста. Дополнительно было сообщено, что ген. Балаховичъ обманулъ прап. графа Шувалова, надзору котораго онъ былъ порученъ, и, нарушивъ офицерское слово, бжалъ верхомъ къ эстонцамъ»…
«Сразу же посл ареста и бгства Балаховича большевики вновь перешли въ наступленіе на псковскомъ фронт, главнымъ образомъ потому, что эстонскія части сами, безъ военнаго приказанія и безъ нажима со стороны противника, отошли и обнажили нашъ правый флангъ… Полк. Пускаръ объявилъ, что держаться онъ больше не можетъ и отходитъ по направленію Изборска… Учтя отходъ эстонцевъ, большевики усилили нажимъ и безъ особаго труда захватили желзную дорогу между Изборскомъ и Псковомъ и подошли къ Крестамъ (4 версты отъ Пскова. В. Г.). Такимъ образомъ нашъ правый флангъ былъ совсмъ обнаженъ, и удерживать Псковъ при такомъ положеніи стало невозможнымъ. Посл короткаго совщанія было ршено, во избжаніе излишнихъ потерь, оставить Псковъ безъ боя и отступить къ сверу за р. Желчу» [94]
94
Стр. 88. Курсивъ мой.
Съ 25 на 26 августа (черезъ полтора сутокъ посл ухода блыхъ!) Псковъ вновь заняли большевики. За отступающей арміей на Гдовскую дорогу потянулось до 15.000 жителей города. Для маленькаго Пскова этотъ исходъ былъ равносиленъ бгству всего сколько-нибудь интеллигентнаго и состоятельнаго. Недаромъ большевики, найдя полупустой городъ, возопили благимъ матомъ и стали усиленно всхъ звать назадъ, общая не чинить никакихъ зврствъ.
Потеря Пскова была крупнымъ ударомъ по блому длу. На первый взглядъ выходило такъ, что арестъ штаба Балаховича добилъ городъ. И тмъ не мене Псковъ палъ меньше всего въ зависимости отъ распыленія «батькиныхъ» войскъ. Къ моменту ареста Балаховича, какъ свидтельствовалъ англ. капитанъ Смитисъ, въ распоряженіи «батьки» оказалось всего человкъ 300 его сотни, а между тмъ на смну имъ (и для ареста «шайки») пришли съ Пермыкинымъ полки Талабскій, Семеновскій, Конно-Егерскій и дв бронемашины, т. е. силы, какъ бы ни играть словомъ «полкъ», во всякомъ случа большія, чмъ разогнанная ими «батькина» «дивизія». Ршающимъ въ оставленіи Пскова факторомъ, была, конечно, не кучка партизанъ Балаховича и даже не раздраженіе эстонскихъ командировъ гг. Пускара и Партца изъ за ареста штаба «батьки» и убійства Стоякина, — все дло безповоротно и раньше еще ршили эстонскіе солдаты, вопреки усиліямъ и желанію мстнаго эстонскаго командованія.
Какъ бы ни отрицали это мстные командиры, главная масса эстонскихъ солдатъ — опора города — почти стихійно поднялась и двинулась съ позицій самотекомъ въ памятную мн ночь съ 20 на 21 августа и тмъ разомъ открыла большевикамъ фронтъ на большомъ разстояніи. Чтобы не подчеркнуть начавшагося разложенія арміи, эстонскому командованію только и оставалось, что сдлать заднимъ числомъ кислую мину и представить самовольный отходъ съ псковскихъ позицій «стратегическимъ маневромъ эстонской арміи подъ давленіемъ превосходящихъ силъ противника» [95] . Случилось то, о чемъ предупреждали за мсяцъ назадъ и Пиндингъ, и Пускаръ, и Лайдонеръ: эстонскимъ солдатамъ надоло играть роль приказчиковъ русскаго черносотеннаго режима въ занятой полос и они, потерявъ терпніе, сами двинулись къ своей границ, нацпивъ красные банты на грудь.
95
На самомъ дл полк. Пускаръ длалъ еще не одну попытку остановить своихъ отступающихъ солдатъ и этимъ объясняется то обстоятельство, что цлыхъ два дня о судьб Пскова въ главномъ эстонскомъ штаб, откуда черпали свои свднія англичане, были самыя противорчивыя свднія.
Образованіе нашего правительства, опередившее отходъ арміи всего на день, на два, явилось настолько запоздалымъ событіемъ, что оно само по себ безсильно было что либо измнить въ сложившейся психик эстонскихъ солдатъ, тмъ боле, что о событіи писалось только въ эстонской прокламаціи, а ген. Арсеньевъ, конечно, и пальцемъ не шевельнулъ, чтобы обнародовать во Псков и подтвердить этотъ фактъ съ русской стороны. Наоборотъ, здсь все оставалось по-старому: и вшалка, и порка и золотые погоны, а сами русскіе солдаты понятія не имли ни о какой новой власти. И когда гг. Карташевъ и Кузьминъ-Караваевъ позволяютъ себ связывать паденіе Пскова съ поспшнымъ признаніемъ нами эстонской независимости [96] , то это не боле, какъ недостойный выпадъ противъ своихъ политическихъ противниковъ — сваливаніе съ больной головы на здоровую. Да и отчего въ такомъ случа палъ Ямбургъ? Вдь 5-го августа у власти было еще Политическое Совщаніе, не признававшее эстонской независимости?!
96
«Образ. св.-зап. правительства», стр. 17.
Псковъ палъ отъ плохой гражданской политики, въ которой морально повинны въ первую голову эти почтенные дятели, а не потому что эстонскіе солдаты считали, что съ признаніемъ ихъ независимости, не стоитъ больше помогать. Соображеніе «гельсингфорсцевъ» къ тому же исторически неврно. Акта о признаніи эстонской независимости не для начальства, а для солдатъ, во Псков такъ и не успли распубликовать. Въ приведенной мною прокламаціи эстонскаго командованія къ красноармейцамъ объ этомъ ни слова не говорится, а декларація правительства была готова, когда Псковъ уже палъ. Въ связи съ этимъ интересно отмтить одну телеграмму отъ 22 августа, которую получилъ отъ полк. Пускара г. Ивановъ. Пускаръ (начальникъ оперировавшей въ район Пскова дивизіи) телеграфировалъ ему, что «положеніе на фронт катастрофическое, эстонскіе солдаты вялы — большевики подошли къ городу на 8 верстъ, надо поднять настроеніе эстонскихъ солдатъ.» Оставшіеся въ Ревел министры, по докладу Иванова, спшно ршаютъ препроводить хотя бы одинъ экземпляръ принятой наканун комиссіей деклараціи для расклейки во Псков, чтобы вопросъ о признаніи эстонской независимости сталъ извстнымъ широкимъ кругамъ русскаго населенія и эстонскаго фронта. Декларацію взялся отвезти г. Ивановъ, но онъ дохалъ только до Изборска, куда ему навстрчу бжалъ отъ ареста Балаховичъ. Въ это время эстонскіе солдаты валомъ валили къ границ, и признаніе самостоятельности, изъ за котораго будто бы ослабла солдатская энергія, такимъ образомъ, вовсе не было оглашено передъ эстонской арміей.
Обращаетъ вниманіе еще одно обстоятельство. По свидтельству ген. Родзянко, отступающая черезъ Псковъ эстонская армія вела себя крайне враждебно по отношенію къ нашему командованію. Уходящіе солдаты платили, видимо, дань озлобленія и ненависти, скопившейся у нихъ за цлыхъ четыре мсяца отъ созерцанія картинъ насажденія повсюду старыхъ русскихъ порядковъ, и врядъ ли бы они вообще поврили въ этотъ критическій моментъ искренности признанія независимости ихъ родины со стороны ни въ чемъ не измнившихся «золотопогонниковъ», даже если бы публикацію о независимости успли распубликовать.
Отойдя къ Печерамъ, своей этнографической границ, эстонцы снова ощетинились всей массой своихъ штыковъ и, какъ совершенно правильно ожидалъ этого ген. Лайдонеръ, разомъ остановили дальнйшее движеніе большевиковъ впередъ. Балаховичъ слъ въ бестъ у полк. Пускара, а ген. Юденичъ особымъ приказомъ по арміи объявилъ его исключеннымъ и бжавшимъ (см. приложеніе). Соратники его по штабу разбжались и попрятались, въ томъ числ и знаменитый полк. Энгельгардтъ — главный вымогатель и вшатель.
Объ арест Балаховича и убійств начальника его штаба, полк. Стоякина, правительство узнало лишь post factum. Ген. Юденичъ, какъ я говорилъ, совершилъ всю операцію устраненія Балаховича единолично, безъ всякаго предупрежденія кого-либо изъ членовъ правительства. Первыя свднія о псковскомъ происшествіи мы получили 24 августа изъ Изборска отъ г. Иванова. Телеграфируя о случившемся, онъ спрашивалъ, съ вдома ли Юденича это сдлано и подчеркивалъ гибельность зати для псковского фронта. С. Г. Ліанозовъ отвтилъ, что «никакихъ данныхъ объ участіи Юденича въ арест Балаховича не имемъ, посылаемъ Юденичу запросъ, посылаемъ Эйшинскаго и Богданова во Псковъ для разслдованія». При всемъ возмущеніи дйствіями Балаховича, большинству коллегъ несвоевременная поспшность ген. Юденича тоже не понравилась. Заводить конфликты, однако, было не время, тмъ боле, что отовсюду ползли слухи о положеніи Пскова одинъ другого зловще.
24-го августа, въ вечернемъ засданіи окончательно утверждается текстъ правительственной деклараціи. Генералы еще ране не спорили противъ основныхъ положеній программы. Споръ на этотъ разъ заводитъ С. Г. Ліанозовъ по поводу п. 9 деклараціи о допустимости «правительственнаго контроля надъ производствомъ», доказывая, что при возстановленіи Россіи промышленникамъ нужно оставить совершенно свободныя руки — мысль, которую много поздне съ большимъ подъемомъ развивалъ на промышленномъ эмигрантскомъ създ въ Париж московскій Крезъ — Рябушинскій. Большинство присутствующихъ не соглашается съ С. Г., прежде всего, конечно, вся лвая, и онъ въ конц концовъ уступаетъ намъ. Текстъ деклараціи готовъ. Довольно сильное вступленіе къ ней набросалъ И. Т. Евсевъ, такъ что въ цломъ декларація по тону оказалась немного даже невыдержанной: лирика И. Т. внезапно смняется сухимъ и дловымъ изложеніемъ въ дальнйшемъ содержаніи.