Чтение онлайн

– Очень рад! Очень рад!
– глухо забубнил Рубец.- На место отца Григория? Царство ему небесное! Приятели были с ним.

Батюшка стоял и, не зная что сказать, потирал руки. Рубец что-то бубнил. Колесник подбежал к Рубцу и, сверкая глазами, отвесил ему низкий поклон. Рубец протянул ему два пальца. Колесник почтительно пожал их, попятился и отдавил дьякону ногу. Дьякон изо всей силы двинул его кулаком в бок. Колесник пошатнулся как подстреленный.

– Ногу отдавил!
– крикнул дьякон басом и, улыбаясь, подал ему руку. Колесник криво улыбнулся и снова попятился.

Пока все это происходило на одном конце стола, на другом конце Кныш стоял перед хозяйкой и говорил, подмигивая:

– Для первого знакомства позвольте похристосоваться.

Олена Ивановна, всегда мертвенно бледная, слегка зарумянилась, когда Кныш начал с нею христосоваться. Тычась своим широким лицом то с одной, то с другой стороны, он взасос целовал толстыми, мясистыми губами тонкие и бледные губы Олены Ивановны.

– Федор Гаврилович! Вы не очень-то чужих жен расцеловывайте,- сказал ему сзади Колесник.

– А-а!
– повернулся тот.- Это вы, Константин Петрович? Да ведь это раз в год. Христос воскрес!
– и стал христосоваться с Колесником.

– Вот бы нам такого секретаря! Вежлив, обходителен!
– сказал Колесник мещанам, отойдя назад.- А то - сущая гнида, а по части хабис-гавезен небось не дурак!

Все покатились со смеху, а Колесник мигом исчез.

– Что он оказал?

– Пес его знает! по-еврейски, что ли; дескать, хапать любит.

– Вот перец!

А перец так и носился в толпе. Теперь он стоял перед батюшкой и, потирая руки, говорил:

– Ну, и проморили вы нас, отец Николай.

– Чем же?

– Поверите, в горле пересохло, промочить бы надо, а то тарахтит как гусиное с горохом, на которое бабы нитки мотают,- шутил он, весело блестя глазами.

– Что ты тут плетешь?
– перебил его Загнибеда.- Отче честной! Благословите хлеб-соль.

Отец Николай встал и начал благословлять.

– Начинается... Слышите! Начинается!
– выбежав в другую комнату, крикнул Колесник.

– Что начинается?

– Да вот,- показал он на светлицу.

Там около стола с хозяином чокались гости: батюшка, дьякон, Рубец, Кныш... Громко звенели чарки; у всех весело блестели глаза... Туда устремился и Колесник.

– Просим, добрые люди, отведайте хлеба-соли,- приглашал Загнибеда.Спасибо, что не гнушаетесь нами, не забываете,

– А у вас таки богатый стол!
– сказал ему батюшка.

– Да ведь в этом вся наша радость, отец Николай! Вся наша радость... Что нам со старухой осталось? Детками господь не благословил... Так хоть добрые люди придут, поговорят... Вот и вся наша радость... Оно, правда, нынче за все втридорога дерут. Да как подумаешь: к чему нам это богатство? для кого копить? Умрешь - с собой не возьмешь... Прошу покорно... Отец Николай! Антон Петрович! Федор Гаврилович! Кто же после первой закусывает?.. А вы что стоите?
– кричит Загнибеда дьячку.- Ай-ай!

Снова все сбились вокруг стола; среди прочих и старый дьячок трясет головой.

– Смотри и сегодня не налижись, как вчера!
– прикрикнула на дьячка высокая тощая старуха, с белесоватыми, точно оловянными глазами, дернув его за рукав так, что он покачнулся.

– Евфросиния Андреевна! Евфросиния Андреевна!
– тихо сказал дьячок.Ведь тут... чужие... ведь тут люди...

– А вчера видел людей? А молодиц небось разглядел?

– Так его, так!
– вмешался в ссору супругов Колесник.- Под орех его разделайте, Евфросиния Андреевна! Чтоб не бегал так за вашей сестрой. А то в церкви апостола читает, а молодицам в сторону шепчет "шветик"!

– И вы против меня!
– сказал дьячок, опрокинув рюмку водки.- У меня вот и зубов во рту нет!- И он показал свои почерневшие десны.

– А зубы-то тут зачем? Поцеловать да еще укусить, что ли?
– подшучивал Колесник.

Все так и прыснули, а старая дьячиха менялась в лице и вращала глазами, как ведьма. Дьячок боком-боком, да и выбежал на кухню.

– Вы, Евфросиния Андреевна, за ним все-таки присмотрите,- дразнил Колесник дьячиху.- Вы на то не глядите, что у него зубов нету. Он и без зубов никому спуску не даст. А если бы ему да зубы!

– Разве я не знаю?
– проворчала дьячиха.- Знаю! Сорок лет с ним прожила - знаю! Сказано: жеребец!

Хохот поднялся со всех сторон. Гости со смеху помирают, животики надорвали; а Колесник - хоть бы тебе что - только глаза блестят.

– Правду, святую правду говорите, Евфросиния Андреевна,- подмигивает он,- сущий жеребец! Вот и сейчас: убежал на кухню... Знаем мы. Хоть и стар, да хитер... Там у Петра Лукича новая служанка, да еще, дуй ее горой, такая ядреная девка... Вот куда его потянуло! Вот куда он удрал!

Дьячиха, расталкивая народ, вне себя помчалась на кухню. Гости хохотали; кое-кому вздумалось пойти поглядеть, что будет с дьячком.

– Пойдем!
– звали они Колесника.

– Ну их!
– ответил тот.- Почудили, и хватит, пойдем выпьем.

Одни пошли на кухню, другие с Колесником - к столу, где важно восседали батюшка, дьякон, Рубец, Кныш.

– Какая теперь наша служба? Какие наши доходы?- говорил батюшка Рубцу.- Вот когда у господ крепостные были,- вот тогда другое дело! Тогда были доходы! Бог дал праздник... сейчас везут тебе из имения: один одно, другой другое... да целыми возами... А теперь что? Разве на эти гроши проживешь? Да и их как начнут делить!

– Господь не оскудевает в своей милости!
– проворчал, поднимаясь, дьякон и потянулся за чаркой.

Молодой батюшка только головой покачал.

– Любимец протопопа, так ему ничего,- тихо сказал он, вздыхая.

– Ну и протопоп же у нас!
– прибавил Рубец.

– Христос воскрес!
– рявкнул дьякон, как в большой колокол ударил.

– Воистину!
– ответил, подходя к нему, Колесник.

– Вот!
– обрадовался дьякон.- Это по-моему! А то плачется!.. Доходов у него нет, молодой попадье шиньоны не на что покупать,- бубнил он Колеснику как будто на ухо, но так, что все слышали.- Пореже пускал бы попадью с кавалерами шляться, вот и доходы были бы,- прибавил он и отошел.

За столом стали судить протопопа. Загнибеда говорил, что его все прихожане не любят, что он дерет с живого и с мертвого: если кто жениться задумал - меньше чем за четвертную не повенчает, умирает кто - гони десятку, а крестить надо - трешницу готовь. Рубец перебирал все его провинности перед покойным отцом Григорием: он его допек! он его в гроб вогнал! Кныш всех поражал, рассказывая про бумаги, какие попадались ему в полиции... Отец Николай только глубоко вздыхал.

А в кухне тем временем раздавался неистовый хохот. Смеялись над пономарем. Рябой и нескладный, он как пропустит чарочку, другую, так сразу начинает любезничать с бабами. Старая ли, молодая ли - ему все равно выходи за него замуж, и кончено! У него и хата своя и сундук есть, а в сундуке десять кусков полотна. И земли на его долю из руги десятин пять приходится, и с кружки рублей пятьдесят, да и за перезвон перепадает. Он один знает, по какому покойнику как звонить. Кто сколько даст - так он и звонит! Гривенник даст, на гривенник зазвонит, двугривенный - так на двугривенный, а за рубль - так оттрезвонит, что слеза прошибет! Говорят, пустое дело звонить - потянул за язык, да и все! Нет, и к колоколам с неумытым рылом не суйся!