Чтение онлайн

Все знали, что он женат; один он этого не признавал, потому что так был пьян, когда венчался, что в глазах у него было темно. Да и жена с ним не жила, таскалась по шинкам да гуляла с солдатами. Трезвый он был тише воды, ниже травы; зато как подвыпьет, так откуда у него только прыть берется: куражится, хвастает, так и сыплет словами.

Вот и теперь. Давно ли он сидел на кухне один, опустив на грудь свою победную голову? Никто не пригласил его выпить и закусить, сам он тоже никому ничего не сказал. Христя стояла около печи и, посматривая на него, думала: чего это он сидит здесь один, не ест, не пьет, и к столу его никто не просит?

Но тут в кухню заявился толстый лавочник.

– Тимофей! А ты что тут сидишь, голову повесил, не ешь и не пьешь? И, недолго думая, он схватил пономаря за руку и потащил к столу.

Недолго они пробыли там, но вернулся Тимофей уже другим человеком: выпрямился, приосанился, глаза горят, брови шевелятся, тонким усом так и моргает. Христя никак не могла удержаться, чтобы не расхохотаться.

– Ты чего смеешься? Ты кто такая?
– пристал он к Христе, так забавно шевеля бровями, что как та ни сдерживалась, но не могла не смеяться.

– Да это...- еле ворочая языком, сказал толстый лавочник,- да это девушка!

– А коли девушка, так почему замуж не идешь?
– спрашивает Тимофей.

– Да она бы не прочь... так женихи не случаются.

– Фу-ты!
– удивился Тимофей.- Да какого тебе жениха надо?

– Сватай, Тимофей, ее,- сказал кто-то из кучки гостей, которые стали собираться вокруг них.

– А что? Разве не пойдешь? Ты не гляди, что я в грязи: хоть и шлепнулся в грязь, а все одно князь!
– крикнул он, как петух, притопнув ногой, и так моргнул усом, что все прямо померли со смеху.

Громовой хохот раздавался в кухне, но Тимофея это не смутило. Он подошел к Христе поближе и стал нежно заглядывать ей в глаза. Христе сначала было смешно, но, когда в кухню набился народ, ей стало стыдно и страшно... Потупившись, она отошла в угол, к кочережкам. Тимофей за нею.

– Серденько!
– взвизгнул он и даже подпрыгнул.

– Чего вы пристали ко мне? Убирайтесь!
– сказала с досадой Христя.

– Паникадило души моей!
– взвизгнул он снова и ударил себя в грудь.

Гости так и покатились со смеху, а Тимофей стоит перед Христей, бьет себя в грудь и декламирует:

– Вот та, которой жаждала душа моя! Приди же, ближняя моя, добрая моя, голубица моя! Приди в мои объятия!
– И, расставив руки, он собрался уже было заключить Христю в объятия.

– Тимофей! Это что такое!
– раздался позади него голос.

Тимофей оглянулся - и руки опустил: перед ним стоял батюшка.

– Совсем девушку смутил,- сказал отец Николай, взглянув на Христю, которая, зардевшись как маков цвет, стояла у порога.

Тимофей попятился, давая дорогу батюшке, который собрался уже уходить и прощался с хозяевами и гостями.

– Отец Николай! А посошок разве выпить не полагается?
– сказал Загнибеда, ласково заглядывая батюшке в глаза.

Отец Николай засмеялся.

– Посошок? А чтоб вас! Ну, уж давайте!

– Я вам наливочки,- хлопотал Загнибеда.- Такая наливочка - пальчики оближешь! Олена Ивановна! наливочки сюда! позапрошлогодней!
– крикнул он жене.

Олена Ивановна принесла бутылку.

– Сама и угости. От тебя вкуснее!
– сказал Загнибеда.

Олена Ивановна налила.

– Хороша, хороша!
– похваливал отец Николай, смакуя каждый глоток.

– А вам, отец дьякон? Наливочки?
– угощает Загнибеда.

– Э, свинячье пойло!
– крикнул тот.- Горелочки! мне горелочки!

– А может, ромку напоследок? У меня хороший ромок - у немца брал.

– Не терплю я этих заграничных штучек. От них только в животе урчит да голова трещит. Нет лучше пития, как родная горелочка! Чем больше пьешь, тем кажется вкусней! верно?
– крикнул он, хлопнув Колесника по плечу.

– Правда ваша. Ромок к чаю - расчудесное дело.

– Вот-вот! А так, голая - горелочка! Хватил рюмашечку - и готово! Дерзай, чадо!
– крикнул он, опрокидывая рюмку, и поторопился за батюшкой, который уже стоял на крыльце, дожидался.

– О, дай вам бог счастья!
– смеялся Колесник.

Вслед за дьяконом вышли хозяин с хозяйкой, а за ними кое-кто из гостей.

– Пропустите! пропустите!
– шамкал беззубым ртом дьячок, протискиваясь в толпе.

– Ты слышал, старый черт, что я тебе велела!
– крикнула дьячиха, дернув его сзади за косу.

– Слышал, слышал!
– буркнул, вырываясь, дьячок и скрылся в сенях.

– Ох ты, моя красоточка!
– крикнул, выходя, Тимофей и ущипнул Христю за руку.

Та не выдержала и изо всей силы двинула Тимофея кулаком в спину, так что в комнатах отдалось.

– Вот это угостила! Молодец девка!
– сказал кто-то.

– Кто кого?
– опросил Колесник.

– Вон та девка - Тимофея.

Колесник поглядел на Христю. Красная и сердитая, она стояла у порога около печи.

– Где ты была, голубка?
– спросил он, подступая к ней.- Я ж с тобой не христосовался! Христос воскрес!

Не успела Христя ответить, как Колесник уже обнял ее.

– Не очень, Кость, не очень! Как бы не обжегся!
– кричал позади него толстый лавочник.

– И я не христосовался!
– откуда ни возьмись неказистый гнилозубый человечек и - чмок Христю в щеку.

Толстый лавочник тоже приложился жирнющими слюнявыми губами. Христя вертелась, сгорая от стыда, обмирала. Она не знала - плюнуть ли в глаза всей этой пьяной ораве, ругаться ли, плакать ли.

– Стой!
– крикнул Загнибеда, возвращаясь в кухню и увидев, как Христя бьется в крепких объятиях Колесника.- Константин! Ты что это? Погоди, я жене скажу,- повернулся он к Колеснику.

– Дома, братец, нет,- ответил тот, выпуская Христю из рук. Та опрометью бросилась вон и в сенях чуть не сшибла с ног хозяйку.

– Куда это ты летишь, как сумасшедшая?
– спросила Олена Ивановна.

– Да вон... они... Ну их!
– со слезами жаловалась Христя.- Коли так, уйду от вас.