Гулящая
Шрифт:
Христя, услыхав невообразимый шум, подошла к двери поглядеть. Она отродясь такого не видывала! "Одурели они, ополоумели! Друг на дружку лезут, друг дружки не видят. И это богачи, купцы гуляют-пируют! С жиру бесятся",- подумала Христя и, прошмыгнув к столу так, чтобы никто не заметил, взяла кусочек кулича и стала жевать. Она сегодня еще не ела; во рту у нее пересохло; черствый кулич застревал в горле. От шума и гама, от чужих песен ей стало так грустно. Солнце уходило на покой, багровым светом озаряя землю. Христя облокотилась на стол и, глядя, в окно, засмотрелась на это кровавое пламя и задумалась...
Страшный грохот испугал ее. Она бросилась в комнату. Там, как гора, лежал посреди комнаты лавочник. Он пытался встать, но не удержался, покачнулся и - плюх!
– растянулся во весь рост посреди комнаты. Загнибедиха вскрикнула.
– Не пугайтесь, Олена Ивановна; ни черта ему не сделается!
– сказал Колесник и, ухватив лавочника за ногу, поволок его в боковушку.
– А этот чего здесь носом клюет?
– крикнул Колесник, увидев гнилозубого, взял его в охапку и понес к лавочнику.
– Очищайте, очищайте место!
– кричала вслед ему жена гнилозубого и, когда он вернулся, поцеловала его.
– Вот бы мне такого мужа! А не гнилозубого да сопливого!
– целуя Колесника, шептала она так, что все слышали.
– Ах, дуй его горой! Они целуются, а мне нельзя!
– воскликнула лавочница и бросилась к Колеснику с другой стороны.
Они обе повисли у Колесника на шее; одна в одну щеку целует, другая в другую. Колесник крикнул, схватил обеих в охапку и понес по комнате. Бабы, как змеи, обвились вокруг него, толкаясь и не давая друг дружке целовать его.
Загнибеда сидел и хмуро смотрел на Колесника: ему было досадно.
– Константин!
– крикнул он, заерзав на стуле.- Оставь!
Колесник поднял баб под потолок, свел и сразу опустил. На этом, может, все бы и кончилось, если бы кума Колесника не сбила нечаянно у кумы Загнибеды чепец.
– За что ты, дрянь такая, чепец у меня сбила?
– крикнула та, схватив за косы жену гнилозубого. Другой чепец полетел на пол. Кума Колесника, недолго думая, закатила лавочнице такую оплеуху, что у всех в ушах зазвенело!
– Так ты еще драться!
– крикнула лавочница, бросаясь на свою недавнюю подругу.
– Что это вы! Господь с вами!
– сказал Колесник, становясь между ними.
– Ах ты дрянь! Сама шлюха, так думаешь, и все такие!
– кричала одна.
– Ты сама шлюха! Ты! Тьфу, чтоб ты сдохла!
– ответила другая, плюя на свою противницу.
– Вот видишь! Это все ты, Константин, наделал!
– воскликнул Загнибеда, ударив кулаком по столу так, что зазвенели бутылки. Колесник обиделся не столько от этого крика, сколько от того, что хозяин ударил кулаком по столу.
– А по какой-такой причине я?
– подбоченясь, спросил Колесник.
– Ты!.. Ты!.. Ты во всем виноват!
– орал Загнибеда, мотая пьяной головой.
– Да будет вам... Петро!
– жалобно сказала Загнибедиха.
– Он!
– снова заорал Загнибеда.- Он во всем виноват. Если уж он влез, добра не жди!
– Что же я, по-твоему: бес, выродок? А?
– Выродок! Выродок!
– еле ворочая языком, сказал Загнибеда.
– Матери твоей черт!
– крикнул, покраснев как рак, Колесник.
Загнибеда встал пошатываясь. Глаза у него сверкали, как угли.
– Так это ты ко мне пришел бучу поднимать?.. Вон из моего дома, чтоб и духу твоего здесь не было!
– крикнул он в бешенстве.
Колесник поглядел на него в упор.
– Эх ты, хозяин паршивый!
– сказал он презрительно и, плюнув, пошел искать шапку.
– Врешь!
– крикнул Загнибеда.- У меня бывают честные люди, благородные; один ты такая ехида выискался.
– Какая ж я ехида? Ну, говори...- наступал на него Колесник.
– Какая? А вот какая. Помнишь наш уговор перед рождеством насчет рыбы?
– Ну, помню... Так что же?
– Что ж ты - взял ее у меня? Взял?.. Ах ты, ехида! Лишь бы подвести человека, лишь бы напакостить!.. Да еще смеешься...
– Так ты вот о чем?! Ну, и дурак же ты, а еще писарем был. Это, брат, коммерцией называется, так и знай: не ты надуешь - тебя облапошат.
– Ты во всем такой!
– кричит Загнибеда.
– А ты лучше?
– А что я?
– Что? А расписки какие писал? А?
– Какие расписки?
– Не знаешь? Забыл? Тоже мне хозяин! Тысячами ворочает, а на пять рублей бедной девушки польстился!
– Что ты мелешь?
– Что? Вот у кого спроси что. Вот!
– говорил Колесник, показывая на Христю.- Вас за это дело в тюрьму следует посадить. Захотел, чтоб девчонка полгода даром служила. Знаем мы, зачем она нужна, догадываемся... У-у, хозяин! Ноги моей после этого не будет в твоем доме!
– крикнул Колесник, плюнул и выбежал вон.
– Постой... Постой!..- пошатываясь, проговорил Загнибеда и опустился на лавку. Голова у него никак не держалась, как ни мотал он ею, как ни силился удержать. Но вот он все-таки выпрямился, обвел глазами комнату... Ни души; гости, как услышали ссору, испугались, что дело дойдет до драки, и все разбежались. Досада взяла Загнибеду.
– Жена!
– крикнул он.
Бледное лицо с голубыми глазами выглянуло из боковушки.
– Чего тебе?
– Ты слышала?
– Что слышала? Напились - поругались; завтра сойдетесь - помиритесь.
– Кто? Я? Я? С ним? Скорей вода с огнем побратается, чем я с ним помирюсь! Так осрамить меня при всем народе? При всем народе?!
Загнибеда опустил голову на грудь и долго сидел, понурясь. Что его сокрушало? Хмель ли, обида ль, или, быть может, совесть проснулась?.. Долго сидел он так печальный, угрюмый. Но вот снова выпрямился и хищным взглядом окинул комнату.
– Ложись-ка ты лучше спать,- сказала ему Олена Ивановна.
– Кто? Я?.. Вы все ложитесь, вы все идите спать. Один я не пойду... Мне спать после всего этого?
– Он потряс головой.
– Что ему за дело, как люди прислугу нанимают?
– помолчав, снова заговорил он.- Что ему за дело? Я к нему не хожу справляться, за деньги он нанимает, или без денег? Может, я и без денег нанял, да возьму вот и все выложу сразу. Христя!
– заорал он на весь дом.
Когда Колесник ругался с Загнибедой, Христя была в кухне. Сперва она не поняла, о ком идет речь; теперь ей все стало ясно. Так вот как опутали ее с матерью, так вот как обошли их эти богачи, живоглоты!.. Сердце у нее заныло, мучительно сжалось... Тоска в нем проснулась, пробудилась ненависть... Когда Загнибеда позвал ее, она нарочно не пошла, не откликнулась.