Чтение онлайн

– А кто же кум?
– спросила она.

Пистина Ивановна подвела кума, познакомила.

– Я вас где-то видела,- сказала попадья, стрельнув на него глазами.

– Может быть, на улице,- с поклоном ответил тот.

– Нет. Вы не из губернского города?

– Приходилось и там бывать.

– То-то.- И она затараторила про губернский город.- Ах, как там хорошо, ах, как там весело! Сады, клубы, маскарады.

Григорий Петрович обрадовался новой знакомой. Они оказались оба из одного города, и у них сразу нашлось что вспомнить, о чем поговорить. Между ними завязался веселый дружеский разговор.

– Потаскушка!
– тихо сказала Кнышиха.

– Да еще губернская,- прибавила секретарша из суда.

Головиха фыркнула и пролила из блюдечка чай на себя.

– Платье! Платье!
– закричала секретарша из суда и бросилась за тряпкой.

– Ничего,- успокаивала головиха, стряхивая капли чая со своего дорогого шелкового платья, а в душе проклинала и попадью и секретаршу.

– Видите, какие здесь люди,- зверье какое-то,- прошептала, обращаясь к Григорию Петровичу, попадья и с тихим вздохом прибавила: - Попробуй поживи с ними да еще подругу себе выбери.

– А вы не подругу выберите, а друга,- ответил он ей.

– Друга?
– воскликнула она, и ее голубые глаза потемнели.- О-о, знаю я вас, мужчин. Вы все такие ехидные, коварные... У-у-у!..

И она так забавно заерзала на стуле и погрозила ему пальчиком, так обольстительно сверкнула глазками, что, если бы никого не было, Григорий Петрович так бы и приник губами к ее ручке.

– Все? Да неужто все? Мало же вы нас знаете, если так,- ответил он с деланным спокойствием.

Попадья поглядела в глаза ему, в упор поглядела... Еще одно мгновение - и он, наверно, не выдержал бы ее жгучего взгляда; но она оставила его, подошла к Пистине Ивановне и стала о чем-то болтать с нею... Сердце у него сразу неистово забилось.

"Ну что ж, потягаемся, посмотрим, чья возьмет",- подумал он, почесывая бороду.

Тут начались крестины. Все остались в гостиной, только хозяйка с попадьей вышла в детскую.

– Не по кyму кумy выбрали,- сказала попадья, заглядывая Пистине Ивановне в глаза.

– Да это, видите ли, жена головы. Как-то неловко было обойти ее. Знаете наши обычаи,- оправдывалась Пистина Ивановна.- А кум - наш квартирант.

Попадья хотела как будто что-то сказать, но только глазами сверкнула.

– Как вас зовут?
– краснея, спросила Пистина Ивановна.

– Наталья Николаевна,- ответила попадья.- Только вы меня так не называйте, зовите просто Наташей.- И она бросилась обнимать и целовать Пистину Ивановну.

"Ребенок!.. Ей бы еще гулять да в куклы играть, а не попадьею быть",подумала Пистина Ивановна.

После крестин мужчины уселись в другой комнате за карты. Дамы остались в гостиной с одним кумом. Пистина Ивановна часто выбегала то по хозяйству, то к ребенку. Секретарша из суда и головиха больше молчали, слушали, как попадья болтала с Григорием Петровичем; а она не умолкала ни на минуту: то бранила местные порядки, то вспоминала губернский город и вздыхала. Григорий Петрович все противоречил ей,- поддразнивал, не соглашался; а она, когда нечего было возразить, грозила ему кулачком. До чего же она была хороша в гневе! Пухлые губки раскрываются, как розовый бутончик, ровные белые зубки блестят, щечки заливаются румянцем, а глаза так и горят, так и сверкают.

– Потаскунья-то она, потаскунья, но вы только поглядите, какая красавица,- сказала головиха на ухо секретарше из суда.

– А на что она, эта красота?
– оттопырив губу, ответила секретарша.Разве только для того, чтобы другим на шею вешаться? Видали, как заигрывает?

– И стыда у нее нет,- ввернула Кнышиха.- Рада, что до кавалера дорвалась: тарантит таранта. А нам небось словечка не скажет.

Тут Пистина Ивановна позвала зачем-то Григория Петровича. Попадья, оставшись одна, повернулась к дамам.

– Вы не скучаете? Мы только одни с Григорием Петровичем и болтаем.

Головиха переглянулась со своими приятельницами.

– Да только вас и слышно,- прошептала Кнышиха.

– Мы, на вас, душечка, глядя, радуемся,- съязвила секретарша из суда.

– Давайте играть в фанты, кому вынется...- начала попадья.

– Нам уже давно вынулось,- с усмешкой ответила головиха, а ее приятельницы засмеялись.

– Не хотите?
– спросила попадья.

– Смолоду мы в фанты не игрывали, а на старости поздно учиться,- снова сказала головиха.

Попадья надула губки и, пройдясь по гостиной, вышла в комнату, где мужчины играли в карты.

– Что, не понравилось,- толкнула секретарша головиху.

– Утерли нос!
– сказала Кнышиха.

– Мне играть в фанты...- воскликнула головиха и, наклонившись к секретарше, хихикнула; та, глядя на головиху, тоже засмеялась. Толстые и круглые, как арбузы, они качались из стороны в сторону, подталкивая друг дружку локтями, широкие лица совсем расплылись от смеха, побагровели, по щекам катились слезы; тощая длиннолицая Кнышиха, как длинноносая ворона, глядела на них сбоку и тоже кисло улыбалась.

Тем временем попадья подошла к мужу.

– Ну, что, везет тебе?
– спросила она, склонившись к нему на плечо.

– Ве-е-зе-ет!
– протянул тот.- Вон шлем съел.- И засмеялся.

– Беда с батюшкой,- сказал секретарь суда.- Всех обыгрывает.

– Присядьте-ка около меня, может, принесете счастье,- стал любезничать Кныш, подавая попадье стул.

Та поблагодарила и села.

– Сват, сват,- погрозил Кнышу секретарь суда,- вон сваха глядит.

– Завидно стало?
– ответил Кныш, сдавая карты и наклоняясь к попадье.

– Жена! Это ты против меня?
– ввернул и поп.

– Я всем счастье принесу, всем,- улыбаясь, тараторила попадья.

Пока сдавали карты, несколько минут царило молчание. Слышно было только, как в гостиной злорадно хихикают.

– Ишь, наши там не дремлют, - сказал секретарь суда.

Попадья повернулась поглядеть, кто смеется. В гостиной перестали хихикать, а на пороге она увидела Григория Петровича.

– Давайте и мы в карты сыграем,- прощебетала она.

– С кем же?

– Вы да я.

– Во что?

– В носки.

– Как это - в носки?

– Карты, карты! Давайте карты!
– закричала попадья, вбегая в гостиную и усаживаясь за небольшой круглый столик.

Григорий Петрович разыскал карты. Быстро тасуя их, она щебетала:

– У кого останутся карты, того по носу щелкать.

И начала сдавать.

Пока они сдавали и играли, в гостиной было тихо; головиха и секретарша только переглядывались, да Кнышиха искоса посматривала на игроков.