Чтение онлайн

Подошла артиллерия Десятого армейского корпуса и тоже начала залпами бить по наступающим австрийским колоннам.

День стал серым. Солнца не было видно из-за грязных облаков пыли и сизого тумана пороховых газов.

Неожиданно стрельба стихла... И послышался крик:

– Бегут! Бегут! Бегут австрияки!

И тут же "запели" кавалерийские трубы "К коням", а затем последовало "Садись".

– Первый, второй, третий эскадрон догнать и уничтожить отступающего противника!
– передали приказ командира полка.

Головинский встал и бросился бежать в лощину к коноводам. Там лицом к лицу столкнулся со своим вестовым:

– Мищенко, давай "Камчатку"! Где она?!
– заорал Владимир.

– Дак вот она, со мной!
– спокойно ответил вестовой.

Только сейчас Головинский увидел, что вестовой держал лошадь за поводья. Владимир махом прыгнул в седло и вместе с гусарами второго эскадрона выскочил на перепаханное снарядами поле.

Далеко впереди виднелись фигурки убегавших австрийских солдат в серо-голубых мундирах, спешивших скрыться в лесу.

– Эскадрон, шашки вон! Пики в руку! Справа по три, галопом, за мной ма-арш!
– услышал Головинский крик Барбовича и сразу же увидел его самого, верхом на своём красавце "Тегеране", в саженях пяти от себя.

Лес стремительно приближался... Австрийцы вбегали в него и сразу же открывали беглый огонь по русским кавалеристам.

– Лес - это же западня!
– вдруг понял Владимир.

И в это мгновение из-за высоких сосен ударил австрийский пулемёт. Хрипя, валились на землю кони. Вместе с ними падали гусары... Крики, проклятия, конское ржание...

– Назад! Отходим! На-за-ад! На-за-ад!
– кричал Барбович.

Головинский резко повернул "Камчатку", ударил её в бока шпорами, и лошадь понесла его к

своим позициям.

В этой атаке Десятый гусарский Ингерманландский полк понёс первые потери.

Ранним утром следующего дня, после отпевания погибших полковым священником отцом Владимиром Копецким, они были похоронены в братской могиле на окраине деревни Бялогловы.

– Оказывается у войны нет никакой романтики, как я думал раньше. Война - это горечь потерь, смерть, страдания и кровь...
– грустно думалось Головинскому.

Десятая кавалерийская дивизия выступила на Зборов.

На подходе к деревне Ярославице полки получили приказ генерал-лейтенанта Келлера:

– Остановиться и ждать дальнейших распоряжений.

Был замечательный летний день. В безоблачном голубом небе заливался жаворонок.

– О чём задумался, "Рубенс"?
– к Владимиру на своей кобыле подъехал Виктор Эмних.

– Красиво вокруг и мирно, а вот на душе что-то у меня неспокойно. Я думаю, что...

Вдруг послышалось пение кавалерийских труб:

– Ту-ту-ту-ту-ту! Ту-ту-ту-ту-у-у!

– Слышишь играют "Все" и " В поход"?
– встревоженно спросил Эмних, - давай, Головинский, удачи тебе! Я к своему взводу!

Владимир пришпорил свою "Камчатку". Десятый гусарский полк быстро выстроился в развёрнутый фронт и галопом помчался вперёд. На его левом фланге неслись уланы Десятого Одесского полка. Ржание и хрип лошадей, топот тысяч подков... Впереди себя Головинский видел спину командира второго эскадрона ротмистра Барбовича...

Перед ними появился глубокий овраг. Гусары стали оставлять его слева, а уланы - справа. Выскочили на высотку, и, совершенно неожиданно, перед ними возникла колонна австрийской кавалерии. Все в парадных синих мундирах, в блестящих на солнце касках с киверами..

– Впе-рё-ё-ёд! Впе-рё-ё-ёд! Услышал Головинский крик Барбовича и вынул шашку из ножен.

– Давай! Дава-а-а-ай, моя "Камчатка"! Да-ва-ай-ай, родна-а-я!
– заорал изо всех сил Владимир.

Гусары галопом бросились на врага. На Головинского стремительно надвигался краснолицый с длинными усами австриец на вороном коне. Владимира охватил жуткий страх. Рука, сжимавшая шашку, почему-то сделалась слабой и "ватной".

– Всё... Сейчас он меня разрубит пополам.
– С отчаянием подумал Головинский.

Вдруг гусар, находившийся справа от него, ловко ткнул австрийца своей пикой прямо в грудь. Усатый, нелепо вскинув руки вверх, рухнул с коня.

Неожиданно появившийся слева австриец, замахнулся своей саблей. Владимир пригнулся, а затем, "пружиной" выпрямился и со всей силы рубанул того шашкой сверху вниз. Он был уверен, что отсечёт австрийцу правую руку, но шашка Головинского почему-то бессильно скользнула с мехового воротника мундира и плашмя "съехала" по рукаву.

– Что случилось? Почему моя шашка не рубит?
– удивился Владимир и, не раздумывая, левой рукой, одним движением достал из растёгнутой кобуры свой револьвер и сделал несколько выстрелов, почти в упор, в лицо австрийца. Враг с жутким воем завалился вправо, а затем рухнул на землю.

Впереди рубился гусар с неприятельским офицером. Головинский галопом приблизился к ним и, вложив всю свою силу в замах, ударил шашкой вдоль спины австрийца. Но клинок, точно так же, как и в первый раз, лишь разрезал плотный суконный китель офицера. Австриец обернулся назад, и в этот момент гусар ловким ударом отрубил тому голову.

Полковой и эскадронный строй давно "сломался". Вокруг Головинского дрались отдельные группы кавалеристов. Ржание лошадей, крики людей, облака пыли, выстрелы...

Австрийцы не выдержали натиска русских кавалеристов и стали отступать. По ним шрапнелью ударила наша артиллерия. В ответ на это по русским стали бить неприятельские батареи. Австрийская кавалерия ударилась в беспорядочное массовое бегство. Одна из вражеских батарей начала сниматься с позиций. Увидев это, ротмистр Барбович закричал: