Чтение онлайн

– Все, кто рядом! Все за мно-ой! На бата-ре-ю-ю!

Головинский и человек двадцать гусаров, пришпорив своих коней, бросились в след за Барбовичем. Австрийские артиллеристы в панике, оставили орудия и, почти не сопротивляясь, разбежались.

К полудню бой стих.

В качестве трофеев русским достались две батареи с конной упряжкой, большое количество пулемётов и больше пятисот раненых.

– Молодец, корнет!
– скупо похвалил Головинского ротмистр Барбович, - буду ходатайствовать перед командиром полка о твоём награждении орденом "Святой Анны четвёртой степени". И командовать взводом в моём эскадроне ты уже заслужил.

– Владимир, ты заметил сегодня одну странность?
– тихо спросил Эмних у Головинского, когда они устраивались в бедной халупе на краю села.

– Какую странность?

– Да мы сегодня шашками рубим австрийцев, а им хоть-бы что!

– Это я не только заметил, но даже испугался. Думал, что у меня что-то с руками случилось.
– Признался он Виктору.

– Да нет, господа! С головами и с руками у вас всё в порядке! Просто у австрийцев мундиры пошиты из очень плотного сукна, да ещё и с меховыми воротниками! Они то и смягчали наши удары. Об этом многие уже говорили.
– Вмешался Пётр Васецкий, услышав разговор своих младших товарищей.

На следующий день Головинский принял взвод Дзугаева, который был эвакуирован в тыл по причине возникшего обострения болезни печени. Двадцать пять рядовых и опытный унтер-офицер Иван Петровский. Знакомиться с личным составом у Владимира времени не было. Поступил приказ генерал-лейтенанта Келлера о выступлении.

Десятая кавалерийская дивизия передвигалась по широкому шоссе, ведшему в глубь территории противника. Через два часа впереди показалась зелень далёкого леса. И сразу же издалека донеслись звуки ружейных выстрелов.

– Наш авангард вступил в бой с противником, окопавшимся в районе кладбища.
– Сообщил

всем офицерам своего эскадрона ротмистр Барбович.

– Спешиться! Подойти, как можно ближе к оборонительным позициям австрийцев и окопаться!
– последовал приказ всем полкам Десятой кавалерийской дивизии.

Пули свистели в открытом поле... Гусары сначала ползли, а затем принялись отрывать окопчики для стрельбы лёжа.

Началась взаимная перестрелка. Головинский лежал рядом с ефрейтором Мироновым.

– Скоро будет приказ наступать, и мы пойдем вперёд, как пехотинцы, - в груди у него похолодело, сердце учащённо забилось...
– Жизнь моя в руках Господа. Боже, прости меня за грехи мои, за...

Вверх взметнулась красная ракета.

– Дерзай, Головинский! Дерзай!
– приказал он себе и громко свистнул в металлический свисток, что означало прекратить стрельбу.

– Взвод, примкнуть штыки!
– закричал он.

Затем поднялся в полный рост. Не спеша, отряхнул ладонью пыль, севшую на мундир. Вытащил револьвер и повернулся к окопам, где находились солдаты его взвода.

– Гуса-а-ры-ы-ы! За ве-ру-у! За ца-ря-я! За отече-е-е-чет-во-во! В ата-а-ку-у-у! Бе-го-ом! За мной-й-й!

Головинский, левой рукой поддерживая шашку, в правой - держа револьвер, легко бежал по полю, перепрыгивая через кочки. Тяжёлый бинокль больно бил его по груди.

– Следуют ли за мной, солдаты?
– забеспокоился вдруг он и обернулся.

За ним с винтовками наперевес бежали гусары его взвода. А слева и справа от них шли в атаку все эскадроны Десятого гусарского Ингерманландского полка. Вид цепей с ощетинившимися штыками так потряс Владимира, что он вновь закричал во всю мощь своих лёгких:

– Ура-а-а-а! За ве-ру-у-у-у! Ца-ря-я-я-я! Отечество-о-о-о!

В этот момент по неприятелю ударили русские батареи. Зелёная полоса леса скрылась за клубами дыма и пыли...

Вот и австрийские окопы.... А где же враги? Никого не было. Австрийцы, оставив свои позиции, спешно отступили.

На ночлег устроились в какой-то деревне. Офицерам эскадрона Барбовича досталась бедная халупа. На земляной пол кинули свежего душистого сена и все, не раздеваясь, упали на него. Головинский был уверен, что мгновенно заснёт... Но события прошедшего дня настолько "взвинтили" его, что сон не шёл... Да ещё и свет яркой луны из окна светил ему прямо в лицо.

Владимир встал и вышел во двор. Здесь вповалку на сене лежали гусары. Могучий храп стоял вокруг. И вдруг Головинский услышал голоса.

– А наш-то, корнет, оказался храбрым офицером. Я его, как в первый раз увидел, подумал, что хана нам пришла. Мальчишка, лет шашнадцать, командовать нами будет. А он оказался не просто "ваше благородие", а настоящим героем!
– повествовал чей-то хриплый голос.

– Точно, Николай, я тоже так подумал. Но когда увидел, как он перед окопами в полный рост стал, да китель свой от пыли отряхнул. Спокойно так, как на параде. Так я понял, что это не вьюнец, а офицер!

– Ладно, Трофим, давай спать.

– Это мои... Обо мне говорят.
– Понял Владимир.

Он сел на ступеньки халупы и провалился в глубокий сон.

– Ту-ту-ту-ту-у-у!
– резкий звук кавалерийской трубы казалось раздался почти над ухом.

– "Сбор" играют.
– Понял Головинский и проснулся.

Было темно. Владимир посмотрел на свои карманные часы. Половина третьего.

– Что случилось?

– Выступаем! Срочно выступаем! Седлать лошадей!
– доносились приказы Барбовича.

На Головинского навалилась усталость. Глаза закрывались. Его "Камчатка" постоянно натыкалась на "Алмаза" поручика Гурского.

– Так и из седла выпасть немудрено! Вот позору будет! Не приведи, Господи!
– перекрестился Владимир.

Светало... Полк по-прежнему шёл на рысях.

– Строиться в резервную колонну по переднему уступу. Перестроение делать бесшумно!
– передали приказ командира полка.

Все эскадроны немедленно перестроились и прекратили движение.