Чтение онлайн

Головинский вынул карту двухвёрстку:

– Ага, сейчас мы находимся совсем рядом с Львовско-Перемышленским шоссе.

– Господа офицеры, спешиться! Все за мной!
– послышался голос Барбовича.

– Смотрите туда!
– командир второго эскадрона махнул рукой вперёд и прильнул к своему биноклю.

– Ух ты!
– вырвалось одновременно у Васецкого и Головинского. Отсюда, с песчаного бугра, было видно, как по Львовско- Перемышленскому шоссе медленно двигался австрийский обоз.

Он растянулся на много вёрст. Тысячи телег, фургонов, патронных двуколок, полевых кухонь, походных госпиталей медленно двигались на запад.

Обоз охраняло небольшое количество пехоты. Отсюда, с бугра, не было видно ни кавалерийских разъездов, ни дозоров неприятеля.

– Ох хороша добыча! Ох хороша!
– свистнул от восторга ротмистр Барбович.

Поступил приказ командира Десятой кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта Келлера: от

каждого полка выделить по два эскадрона в распоряжение полковника Чеславского.

От Десятого гусарского Ингерманландского полка были выделены первый и второй эскадроны.

– Рысью движемся вдоль опушки леса параллельно шоссе. Мы должны как можно быстрее настичь голову обоза.
– Поставил задачу полковник Чеславский.

Отряд "захвата" рысью шёл вдоль шоссе. Неприятель не обращал на них никакого внимания, принимая за своих австрийских кавалеристов.

Жара... Пыль... Жажда... Лошади тяжело дышали. Уже была видно село Радым и мост через реку Сан.

– Прекрасно! Сейчас не только обоз захватим, но и стратегическую переправу!
– обрадовался Барбович.

– Бу-ум-ум! Бум-ум-ум! Бу-ум-ум!
– поднимая тучи пыли, на шоссе взорвались артиллерийские снаряды.

– Эх, не вовремя!
– с досадой вздохнул Барбович.

В обозе началась паника. Передние повозки рванули назад, сминая всех следующих за ними. Средняя часть колонны бросилась в придорожные канавы. Ржание лошадей, крики людей, одиночные выстрелы, скрежет ломающихся повозок...

– Построение фронта налево! Рассыпаться! Шашки вон! Пики в руку! В атаку!
– раздался приказ Чеславского.

Головинский галопом мчался к шоссе во главе своего взвода. Только сейчас австрийцы поняли, что параллельно им долгое время двигалась русская кавалерия. Роты обозного охранения бросились в придорожные канавы и открыли беспорядочную стрельбу.

Взвод Головинского первым выскочил на шоссе. На крышах санитарных фургонов уже сидели люди и размахивали белыми простынями. Сёстры милосердия, подобрав полы своих длинных юбок, бежали к водосточным трубам, проходящим под шоссе, и прятались там.

Через полчаса паника спала. Обозная охрана сдалась в плен. Уже никто никуда не бежал. Только слышались отдельные людские крики и ржание лошадей.

– Корнет, - обратился к Головинскому, оказавшийся рядом полковник Чеславский, - вы владеете немецким языком?

– Так точно, господин полковник!

– Тогда ступайте и уговорите австрийских сестёр милосердия выйти из этих дурацких труб!
– приказал ему Чеславский и добавил в сердцах, - они наверное думают, что мы начнём их сразу же насиловать! Вбили им в головы, что русские - это варвары и монстры!

– Сударыни, прошу вас выйти из этой каменной норы! Прошу! Пожалуйста!
– начал кричать Владимир в тёмный зёв большого кирпичного водосточного тоннеля.

В ответ раздался громкий женский плач.

– Сударыни, я, корнет Головинский, даю вам слово русского офицера, что никто вам не причинит никакого вреда!
– продолжал уговаривать женщин Владимир.

– Вы правда офицер? Какого полка?
– послышался голос из темноты тоннеля.

– Десятого гусарского Ингерманландского полка.

В ответ была тишина.

– Что же делать? Что же делать? Как мне их уговорить?
– раздражаясь, принялся думать Владимир.

Из водосточной трубы, сильно согнувшись вышла женщина в одежде сестры милосердия. Она распрямилась и внимательно начала смотреть на Головинского. На вид ей было лет тридцать.

Владимир вытянулся и отдал ей честь, а про себя похвалил: смелая старушка!

Медсестра осмотрелась вокруг и закричала:

– Девушки, выходите! Здесь и правда офицер! Один! Молоденький и очень хорошенький!

Головинский почувствовал, как краснеет его лицо.

Через несколько минут возле Владимира стояли восемнадцать сестёр милосердия разных возрастов. У них были испуганные лица. Многие плакали.

Головинский сопроводил австрийских сестёр милосердия к Чеславскому.

– Господин полковник, ваше приказание выполнено!
– с чувством облегчения доложил он.

Тысячи фургонов были захвачены русскими кавалеристами. В них находились сотни пулемётов, миллионы патронов, медикаменты. Обоз принадлежал тыловым учреждениям двух австрийских армий, где военнослужащие привыкли жить с конфортом. Фургоны также были загружены гитарами, кроватями, перинами, креслами, скрипками, столами....

– Корнет, не проходи мимо! Помогай!
– услышал Головинский.

Штабс-ротмистр Луговой грузил в корзины бутылки с коньяком, шампанским, окорока, колбасы из перевернувшегося фургона.

– Господин штабс-ротмистр,это же... это же мародёрство!
– возмутился Владимир.

– Полноте тебе, корнет! Какое же это мародёрство? Это, Головинский, наши трофеи. И такое не очень часто случается на войне!
– спокойно улыбаясь, объяснил ему адъютант командира полка.

Владимир не знал, что делать.

– Корнет, чего стоишь? Давай помогай! С тобой так и по миру пойдёшь!
– почти крича, раздражённо приказал ему Луговой.

Головинский, чувствуя, что покраснел от стыда, стал аккуратно укладывать в корзины бутылки, которые передавал ему Луговой.