Чтение онлайн

– Я вижу, что наши мнения совпадают, – сказал Дамблдор.– Конечно, между этим убийством и убийством Реддлов есть много общего. В обоих случаях кто-то посторонний, у кого в памяти оставалась картина убийства, брал вину на себя.

– Хоки призналась?

– Она помнила, как клала что-то в шоколад своей хозяйке, как оказалось, это был не сахар, а смертельный малоизвестный яд. Выходило, что она не хотела этого делать, но из-за своего возраста все перепутала…

– Волдеморт изменил ее память, точно так же, как он сделал это с Морфином!

– Да-да, я тоже так считаю. – Сказал Дамблдор, – И, как и в случае с Морфином, Министерству было удобно подозревать Хоки…

– потому что она была домашним эльфом, – пожалуй, Гарри еще никогда не испытывал большей симпатий к обществу в поддержку домашних эльфов, основанному Гермионой, чем сейчас.

– Именно. Она была стара, и вспомнила лишь, как добавляла что-то в шоколад, а в Министерстве никто не потрудился расспросить ее дальше. Как и в случае с Морфином, к тому времени как я выследил Хоки, она уже почти умерла; я сумел извлечь ее воспоминания, но они практически ничего не доказывают, кроме того, что Волдеморту было известно о кубке и медальоне.

Родственники Хэпзибы обнаружили, что два ценнейших сокровища пропали, когда Хоки уже была осуждена. На это потребовалось много времени, потому что у Хэпзибы было множество тайников, и она очень ревностно охраняла свои сокровища. Прежде чем они смогли окончательно убедится, что кубок и медальон пропали, молодой человек, работавший помощником в «Горбин и Бэркс», так часто посещавший Хэпзибу и столь очаровавший ее, покинул свою работу и исчез. Его начальство не имело ни малейшего понятия, куда он пропал, они были удивлены не меньше чем другие. Это происшествие стало последним из того, что было слышно о Томе Реддле в течение многих лет.

А сейчас, Гарри, я хотел бы еще раз остановиться и обратить твое внимание на важный момент во всей этой истории. Волдеморт совершил очередное убийство, конечно, я не могу утверждать этого однозначно, как в случае с Реддлами, но, я думаю, это сделал он. На этот раз, как видишь, он убил не ради мести, а лишь из жадности. Он хотел заполучить два выдающихся трофея, которых старая женщина имела несчастье показать ему, и он добился этого. Как однажды он ограбил детей в своем приюте, как однажды украл кольцо своего дяди Морфина, так и сейчас он умудрился сбежать с кубком и медальоном Хэпзибы.

– Но, – Гарри нахмурился, – это же совершенное безумство. Рисковать всем, бросать работу, и все ради этих…

– Безумство для тебя, Гарри, но не для Волдеморта. Я надеюсь, ты увидел достаточно, чтобы понять какую ценность представляли для него эти две вещицы. Не трудно понять, что он рассматривал себя единственным законным обладателем медальона Слизерина.

– Хорошо, пусть медальон, но зачем он забрал кубок?

– Он принадлежал другому Основателю Хогвартса. Я думаю, Волдеморт все еще испытывал на себе огромное влияние школы и просто не мог противиться соблазну овладеть вещью, так глубоко погруженную в историю Хогвартса. Были и другие причины. Я надеюсь, что позже смогу в полной мере тебе их предоставить.

А сейчас я покажу тебе еще одно воспоминание, последнее, по крайней мере, пока ты не достанешь воспоминание профессора Слизхорна. Десять лет разделяют случай с Хоки и то, что ты сейчас увидишь. Десять лет, в течение которых Лорд Волдеморт занимался тем, о чем мы можем только догадываться.

Гарри снова встал, поскольку Дамблдор перелил последнее воспоминание в Омут Памяти.

– Чье это воспоминание, сэр? – спросил он.

– Мое. – Ответил Дамблдор.

И вслед за Дамблдором Гарри нырнул во вращающуюся серебряную жидкость; его опять завертело в немыслимом потоке, но уже через мгновение он оказался в том же самом кабинете, который только что покинул. На своей жердочке, забавно посапывая, дремал Фоукс, а за столом сидел Дамблдор, который был очень похож на Дамблдора, стоящего рядом с Гарри, за тем лишь исключением, что обе его руки были целы и невредимы, и, может быль, лицо было менее морщинисто. Единственное отличие кабинета заключалось в том, что в темном окне мелькали белые снежинки, которые, кружась, садились на подоконник, на котором образовался уже приличный холмик.

Дамблдор, который был помоложе, казалось, ждал кого-то, и спустя несколько минут с момента гарриного прибытия, в дверь постучали.

– Входите.

Гарри едва сдержал судорожный вздох. Волдеморт вошел в комнату. Его лицо было не таким как два года назад на кладбище, когда он вернул себе тело: оно не было змеиным, глаза его еще не были красными, но все же перед ним стоял уже не тот красавец Том Реддл. Его лицо выглядело сильно обожженным, черты лица были смазаны, кровавыми сосудами покрылись белки глаз, и хотя они имели обычную форму, Гарри понимал, что скоро вместо глаз у Темного Лорда будут щелочки. На нем был надет длинный черный плащ, а лицо было настолько бледно, что могло сравниться, пожалуй, только со снегом, лежащим у него на плечах.

Дамблдор, сидящий за столом, не выказал никакого удивления. Видимо этот визит был заранее запланирован.

– Добрый вечер, Том, – просто приветствовал он Волдеморта.– Не хочешь присесть?

– Спасибо, – сказал Волдеморт и опустился на указанный директором стул, тот самый стул, с которого так недавно поднялся Гарри. – Я слышал, что Вы стали директором. – Сказал он более высоким и холодным голосом. – Достойный выбор.

– Рад, что ты одобряешь,– сказал Дамблдор, улыбаясь. – Могу я предложить тебе выпить?

– Это было бы любезно с Вашей стороны. Я проделал долгий путь.

Дамблдор встал и подошел к шкафчику, в котором сейчас он хранил Омут Памяти, но тогда он был полон бутылок. Директор взял два бокала и, наполнив их вином, подал один Волдеморту, после чего вернулся за свой стол.– Итак, Том… чем обязан?

Волдеморт потягивал вино и ответил не сразу.

– Меня больше не зовут Томом; теперь я известен под именем…

– Я знаю, под каким именем ты известен, – сказал Дамблдор, приятно улыбаясь.– Но для меня, я боюсь, ты навсегда останешься Томом Реддлом. Это один из недостатков старых учителей. Они всегда запоминают своих учеников такими, какими те были в школе.

Он поднял свой бокал, как и Волдеморт, чье лицо не выражало никаких эмоций. Однако Гарри почувствовал тонкое изменение атмосферы: Дамблдор, отказавшись использовать выбранное Волдемортом имя, не позволил тому диктовать условия встречи; и Гарри был уверен, что Волдеморт тоже это почувствовал.

– Я удивлен, – сказал Волдеморт после короткой паузы. – Я всегда удивлялся, почему такой волшебник как вы никогда не хотел оставить школу.

– Ну, – ответил Дамблдор, все еще улыбаясь, – может быть, для такого волшебника как я нет ничего важнее, чем помогать молодым постигать древние учения. И если я правильно помню, тебя тоже когда-то интересовала профессия учителя.

– Все еще интересует. Я просто задался вопросом, почему Вы, у кого Министерство так часто спрашивает совета, и кому, я думаю, дважды предлагали пост Министра…

– Трижды, по последним подсчетам. Но Министерство никогда не привлекало меня, как видишь, и в этом у нас с тобой есть что-то общее.

Волдеморт склонил голову и сделал еще один глоток вина. Дамблдор не нарушал повисшую тишину, а ждал в предвкушении, когда же Волдеморт заговорит.

– Я вернулся, – сказал он немного погодя,– возможно позже, чем профессор Диппет ожидал… но я вернулся… с просьбой, в которой он мне однажды уже отказал из-за моей молодости. Я пришел к Вам с просьбой разрешить мне вернутся в замок в качестве учителя. Я считаю, вам известно как много я видел и как много достиг с того момента, как покинул школу. Я могу показать и рассказать Вашим студентам такое, что они не услышат от любого другого волшебника.