Чтение онлайн

– Крепка,- с восхищением сказал Стройков и опять завалился под куст.-Природа... Я тут, при деле бы, и капли нс взял. А то природа. Перед природой тянет.

– Закусочка вот еще будет.

– Я так, на миг. А посидел бы. Дела...

– Успеется все, Алексей Иванович. Чего не посидеть, раз охота есть?

– Охота есть. На такое все охотники, Да дела ждут.

– И то гляжу, все на коню да в дороге,- сказал Никанор, подтрапливая так Стройкову, который это заметил, хотя уже и привык, что люди держались с осторожностью, хитрили и льстили перед его властью.

– Есть в смоленском мужике, заметил я, одна этакая черточка,- заговорил Стройков.- Как тебе сказать, жилка, что ли? Не в душе, нет. Душа - это особое. А вот перед душой хитрая жилка, тонкая, вроде паутинки, только нс рвется. Цоп в нее - и попался, а душа во все глаза глядит, свое думает и решает. Я тоже из смоленских и знаю про эту жилку, и, когда чужая душа на меня глядит, я сам гляжу, свое думаю и решаю.

Никанор и тут подладил Стройкову.

– При вашей работе как же это мимо души проглянуть? Глаз у вас, Алексей Иванович.

– А вот проглянул...

– Жигаревых?
– не утерпел Никанор. После такого признания он еще налил в стакан.

– Догадлив ты, Никанор Матвеевич, с лету хватаешь.

Не обижайся. Я с дураком и говорить бы не стал, хотя дурак-то все и скажет без сортировки.

В это время из-за кустов вышла Гордеевна с ведром барды - так вся и вспрянула с испуга, увидев Стройкова.

– Видеть вас рад, Гордеевна,- сказал Стройкой.

– И мы вас, Алексей Иванович,- скрывая испуг, как можно нижайше ответила ему Гордеевна и, заметив, что Никанор глазами показал на тропку с поворотом отсюда, успокоилась: не лихо тут, беседа, значит.

– Да закуски постарайся сюда,- сказал Никанор.

– Может, в избу пошли бы?
– обратилась Гордеевна к Стройкову.

– Благодарю. Скоро ехать надо.

Когда скрылась Гордеевна, Стройков расстегнул гимнастерку: жарко.

– Искупаться бы.

Вода уж на холод пошла. Но река так манила своей прохладой, что Стройков не вытерпел. Разделся.

Он не сразу бросился в воду, а робко вошел, пожимаясь. Потом, вскрикнув, окунулся с головой и поплыл, шлепая сильно руками.

На берегу прикрыт гимнастеркой револьвер.

После купанья посвежевший, с гладко причесанными мокрыми волосами, одетый во всю свою форму, он выпил и второй стакан с особым удовольствием, чтоб согреться, вода была холодна.

– Что ни говори, а здорово сотворен мир, с отделкой исключительной, до крапинки на какой-нибудь букашке или цветке. А вот человек в недоделке остался. Главное, так сказать, сотворение, цель жизни - и с недоделкой, словно кто помешал. А недоделка-то знаешь где? В мозгах.

Никанор и себе налил половинку стакана.

– Так точно, в мозгах,- выпив, подтвердил Никанор с ожиданием разговора еще более интересного.

– Не забыл ты, конечно, Никанор Матвеевич, председателя вашего Желавина?

– Как же забыть? Случаев таких у нас не припомню:

был человек и пропал.

Стройков огляделся: нет ли кого?

– А пропал ли?

Тут уже, после этих слов, и Никанор огляделся, поближе подсел к Стройкову.

– А пропал ли?
– повторил Стройков, и голубые глаза его с веселой хитрецой вдруг заледенели на миг.

Страшно стало Никанору.

– А что?

Самое сокровенное слово, которое ждал Никанор, спугнула Гордеевна: она принесла в тарелке, закрытой холстиной, малосольные огурцы, сало и хлеб.

– Ступай пока,- сразу же и отправил ее назад Никанор.

Как только ушла Гордеевна, Никанор достал из кармана складной нож, потер лезвие о штаны и нарезал сала.

– Ты мне прежде прямо скажи. Сам ты как думаешь:

пропал он или нет?
– спросил Стройков Никанора.

– Пропал, раз нет.

– Ты не вейся, а говори. Пропал, а тень-то какая?

– Не знаю, Алексей Иванович. Слух нехороший был.

Убили, мол. А что, или опять какой-то разговор?
– полюбопытствовал Никанор.

– Да вот и у нас с тобой разговор,- ответил Стройков и поправил револьвер на боку с беспощадной какойто усмешкой.

Никанор для Стройкова положил ломоть сала на хлеб.

– Да ведь под такую закуску надо опять стакан мочить.

– Не размокнет, стеклянный, чай.

Выпили по половинке стакана.

– Вот ты по лесу ходишь каждый день. Ты заметил что-нибудь такое?

– Нет, не замечал. А пропасть в два счета можно.

Пошел купаться - и нет.

– А одежонка?

– Где купаться, а то и сопреет - не найдешь.

– Вот, говорят, он вроде как потерянный ходил перед этим, и на берегу, где брод, заметили: что-то искал все в траве.

– Что тут теперь голову ломать, Алексей Иванович?

Тогда не узнали, а теперь что прошлогодний гриб искать...

А что это вы вдруг?
– с еще большей настороженностью спросил Никанор.

– Постой. Нас тут никто не подслушивает?-снова огляделся Стройков.

Никанор поднялся и ближние кусты обошел. За бочку с бардой заглянул.

– Кому тут по такой сырости ходить?
– успокоил он Стройкова.

– Тут на нашем разговоре точка,- сказал Стройков.- Поручение тебе будет. Об этом говорить нс следует. Я тебе верю. Знаю преотлично. Праздники скоро. Запомни, какие будут разговоры в связи с Желавиным. Мне передашь. А разговоры будут!

Стройков поднялся. Поднялся и Никанор.

– Избавьте, Алексей Иванович. В чем помочь, всегда готов, а на это нет, не согласен.

– Вот и прошу помочь своей же Советской власти.

С доверием к тебе... Два часа назад напротив Захарьсвского, по вашей стороне, в лесу, когда брали мох для конопатки избы, под слоем мха обнаружен труп... Желавин.

Никанор поднял руку.

– Не может быть!

– Череп рассечен топором.

– Убили!

– Преступника надо найти. Исполни, о чем я просил.

Никанор щелкнул каблуками и взметнул руку под козырек: