Чтение онлайн

– Слушаюсь!

– Встретимся после праздников часов в восемь утра.

Где бы это нам поскрытнее?

– А вон у дальней пуни. Глухота там,- подсказал Никанор.

Стройков поставил ногу в стремя и взмахнул на коня.

– А что ты тут запретное зелье гонишь, мальчишки мне сказали, когда к хутору подъезжал.

– Вот пострелы!

– Так что сворачивай свой завод. До встречи!

– Счастливо, Алексей Иванович. Путь добрый.

Никанор вернулся к аппарату. Из горлача уже текло через край. Никанор заторопился, да руки будто задеревенели - опрокинул горлач. Сколько самогонки пропало.

Но даже и не заметил такую потерю.

"Вот чего нагрянул!.."

"Кто?" - ехал с хутора и думал Стройков.

Никаких следов. Ничего нет. Но кто-то убил ударом топора спереди, выше лба. Значит, видел убийцу Желавин. Но его теперь не спросишь. В районе, в больничном морге лежит с изгнившим, облезлым, страшным лицом.

Схоронят, как приедет жена. Телеграмму ей послали в Москву.

Не просто убили за часики на руке и за карманы, в которых, может, что и было,- нашли лишь ржавую зажигалку.

Было что-то, было что-то. Кому-то только так и надо было кончать.

Стройков еще раз оглядел то место, где убили. И от дороги-то недалеко, а глухота.

Вот оно, это место, среди елок. Разворочен зеленый мох, только сверху зеленый, пучками на длинных, в метр, рыжезато-красных корневищах, на них сухая, как пепел, земля.

Стройков сел рядом с ямой во мху, закурил.

"Проглядел я тогда",- снова пожалел он. Но как и тогда, так н сейчас не знал, как раскрыть всю эту историю. Убили топором... Топор! Может, им дрова сейчас колют, а вот попробуй узнай. Нет, такой топор страшновато при доме держать. Новый топор нужен... Кто новый топор купил? Заходил в лавку? Да мало ли кто покупает топоры. А кто убил, тот здесь и покупать не станет,

Стройков встал и обошел во мху вокруг ямы. Ноги до колек проваливались.

Черно в яме, сухо, как в печи. На корневищах поблескивают сороконожки и ползают муравьи.

"Кто?.. Кто?"

Подождать надо. Что-то мелькнет непременно.

Он тронулся дальше - в район, домой.

Еще только чуть за полдень, а в лесу сумрак. Тут тяжело достается свет даже соснам. Сгорбились стволы в сучьях - весь сок, все стремление туда, к вершине, только бы не упустить свое пространство под небом. Небо в голубых между облаков озерах света. Света бесконечно много, он неиссякаем, но его будет мало тому дереву, над которым другое возьмет верх, застит его. И вот они, эти заглушенные деревья, накренясь, чуть держались за землю подгнившими корнями. Оттуда, с вышины, долетают прозрачные и золотистые стрелы света, разбиваясь, вспыхивают в чаще рябин и орешников.

Под ними еще темнее сумрачный вечер этого леса. Тут ярко-красные сыроежки, мох, под зелеными буграми которого истлевает прах упавших деревьев, сладит и дурманит тут сыростью преющих купырей.

Но как ни высоки эти сосны, хилость, цепляющаяся за них, погубит лес. Они последние, эти сосны. Подроет их, смена чахнет в этом хаосе, в скрывающих живую землю мхах.

"Как острашился лес",- подумал Стройков, угнетенный этой обреченностью и безмолвием: птиц даже не было слышно.

Закущена травой дорога, недоброй называли с тех пор, как, оступившись, замерз в обнимку с березой отец Мити - Федор Григорьевич.

Редко кто ездил тут. Сюда только доносился стук колес с того берега.

Глохла дорога, потеряла колен свои в зарослях верес* ка и багульника. Но на песке заметил Стройков следы колес. Ездили все-таки, не замирал след.

Дорога пошла под уклон. Из низины засквозило холодком с гнильцой болотной. Перемосток разбит, между бревен просунулись прутья камышей с обгорело-черными початками.

Чуть в стороне - береза. Вот где замерз отец Мити.

Стройков остановил коня.

Кора березы атласно-белая, гладкая, лишь местами прорезали ее черные полосы. Крона напоминала высокий стог с крутыми склонами, стекал свет, обмывая все ветви и листья. Из самой же вершины струисто выбрызнулась метелка побега, серебрилась венцом в своей высоте. Корни выпирали из земли, поросшей мятликом и вейнпком. Тут замерзал отец Мити... Какую казнь выстоял!

Не с жуткого ли горя или беды на такое пошел, что и жизнь-то свою отверг?

"Одна дорога, а две загадки",-подумал Стройков, и вдруг как что пронзило его.

Он не знал еще ничего, но эта дорога словно свела в одно - смерть отца Мити и убийство Желавина.

Стройков устал, хмель разморил его, но сейчас все как смыло с него.

Одна догадка поразила.

Он повернул коня и быстро поехал назад к ху.

тору.

Стройков остановил коня возле избы Фени, под тенью липы в проулке.

Дверь на крыльце раскрыта. Дома хозяйка.

Феня пришла с молотилки пообедать.

Пообедала и убирала со стола, когда вошел Стройкой.

– Наведаться решил к тебе,- сказал он и перед чистым полом поглядел на свои запыленные сапоги.

– Милости просим,- сказала Феня, бледная: на хуторе уже знали о страшной находке под мхом.

"Что это принесло его?"

– Обедать будете?

– Спасибо.

– А то налью.

– Раз настаиваешь, налей.

Она налила ему в тарелку свекольника с лучком, поджаренным на сале, и, когда ставила тарелку на стол, Стройкова близко обдало жарком потным.

Он съел щи. Ложкой размесил на дне чашки кусочки сала, сольцой посыпал и это живо проглотил с оставшейся коркой хлеба.

– Вот и славно! А то со вчерашнего дня без горячего.

– Так и заболеть можно,- спокойно заметила Феня.

В избе прохладно. От сквозняка раздуваются занавески на окнах, дурманит сном близкий шум леса.

– Разреши поговорить с тобой.

Феня присела к столу на край скамейки. Стройков напротив сидел, распечатывал новую пачку с папиросами.

– Слышала?
– спросил он.

– Да.

– А что люди говорят?

– Разное.

– А что все-таки?

– Да что мне до того, что говорят?..

– А что ты думаешь?

– Что думать? Страшное случилось.

– А не задумывалась ли ты, с чего Федор Григорьевич такую смерть принял?

– Так это и вы знаете. Пьян был. По пьянке и замерз.

– Как замерз-то. В обнимку с березой... Такую казнь ьыстрадал. С чего бы это?

– Кто ее знает? Что пьяному в голову не взбредет?
– ответила Феня, чувствуя, как приближалась неведомая какая-то беда.

– Может, что говорил он или сама что заметила перед этим?

– Ничего оп нс говорил... А зачем вам это?

– Скажу и зачем. Сперва давай поговорим по душам_,

– Вы своей-то душой человека невинного не тро^ гайте.

– Какого человека?

– .. чего тогда прискочили?

– Да ведь два человека-то.

– Кто еще? Может, я?.. Может, я его стукнула, что больно ухаживал за мной ваш Желавин?

Рука Стройкова с папироской так и дрогнула.

– Ухаживал Желавин?
– удивился он.-Не знал про это.