Чтение онлайн

"Убью!" - и лицо его будто треснуло.

Тогда страшно ей стало, сейчас она с досадой думала, что не сказала ему прямо в глаза:

– Не боюсь!

"Думала пожалеть, а жалеть-то и нечего",- с минуту еще в раздумье стояла она и стала расстегивать кофточку. Скинула ее. Покатые тонкие плечи, грудь п юной свежести.

Разделась, и дрожь от ветерка радостью разбудила все ее тело.

"Дома",- вспыхнул в ней самой горячий уголек ее радости, что она наконец приехала,- все позади, она свободна.

Это чувство свободы освежало ее, как освежает дождь.

Она спустилась в прогалину среди кувшинок у самого берега. Умыла лицо, плечи оплескала. Пожалась, не решаясь плыть, и, присев чуть, окунулась, поплыла, плавно рассекая воду.

Плавала хорошо: на реке выросла.

Повернулась на спину. Поднебесье в перламутровом отливе, и чудится Фене, что летит она, легко взмахивая руками.

Не заметила, как на ту сторону переплыла. Выбралась иа берег, где давно уже завечерело под дремучими т тает а ми ветпей, оплетенных хмелем. Холодит от травы сыростью.

А на том берегу расшумелись олешники. Рассеивался по поде ветер с сумрачной рябью. Быстрина, бившая из глубины, ворошила листья кувшинок, заворачивала на мель, скапливая силу всех тягуче напружившихся стеблей, которые все вместе с бульканьем возвращали листья в быстрину, и она разбивала их, снова гнала на мель.

Листья расслабленно шлепали и ворошились, собирались под берегом и еще злее неслись к быстрине, заглушая ее. Что-то дикое и настойчивое было в этом движении, какая-то сила тяжело водила болото кувшинок,

Как страшно плыть туда!

Феня озябла, а все не решалась войти в воду, уже потемневшую: еще страшнее стало. Хоть па клади иди.

Да ведь голая не пойдешь. И нет никого.

Она стояла за стволом ольхи, скрипевшей подмытыми корнями.

И вдруг на том берегу белое мелькнуло. Это Катя.

– Катя!
– крикнула Феня и, осмелев, поплыла.

Катя вышла к берегу, где лежала одежда Фени - кофта и юбка.

Нс помнила Фсня, как доплыла.

Вылезла из воды, с зябкой дрожью стала одеваться и вот уже согрелась. Мокрые глаза весело заблестели.

– Косынку я тебе обещала. Пошли.

Дома Феня раскрыла сундучок в горнице. Достала косынку зеленую с красными маками п накинула ее на голову Кати,сама и повязала.

– Катюшка, до чего же хорошо!
– воскликнула Феня.

Катя подошла к зеркалу, поглядела на себя и сжала перед грудью руки, так долго стояла, словно и не на себя залюбовалась, а на какую-то другую девушку в такой яркой косынке, из-под которой накосо но лбу свивались ржистые волосы.

А глаза все глядят, задумчивые и ясные, будто спрашивают:

"Что ты, Катя?"

"Ночь твоя прощальная, и вот в такой красоте пойдешь. Как прощаться будешь?"

Феня с осторожностью чуть-чуть подправила косынку, чтоб не прятала она Катины волосы от грустной и милой покорности ее лица.

– К Феде пойдешь?

– Да.

– Счастливая ты.

– Простимся сегодня.

– Все равно счастливая, когда любишь.

Катя все стояла перед зеркалом и нс размыкала чуть смеженных пальцами рук.

– Ты Митю простила?

– Пусть его своя совесть простит,

Катя пришла домой и заторопилась. Нс опоздать бы к Феде. Стала быстро переодеваться в горнице.

– Воды бы принесла,-сказала Гордеевна, чистившая картошку над чугунком, перед которым сидела у порога на маленькой скамеечке.

– Что ж ты раньше не сказала, мама?

Кпрьян читал отцову книгу по лесоводству. Отложил.

Взял два ведра в одну руку.

Тихо на вечерней улице с густо смолистой тьмой, желто и красно размываемой огнями из окон. Уже поужинали в избах и теперь расходились спать по сеновалам и чуланам, где не так душно. А молодых скоро гармонь позовет, и пойдут через мост на плаву в село по лесной дороге. До чего же прежде любил Кирьян этот вечерний зов гармони. А сейчас все реже ходил: что-то охота пропала.

В темноте навстречу Кирьяну приближался скрип ведер на коромысле.

Он подошел к колодцу, и подошла Феня - неожиданно, как зарница полыхнула вдруг перед ним.

– Здравствуй,- сказал Кирьян. Обождал, что ответит она, и с лязгом цепи запустил ведро в колодец.

В глубине, отдаленно плеснуло. Кирьян, подергивая за цепь, утопил ведро - оно с силой, тяжело потянуло, как только он стал поднимать его.

– Как съездила?
– спросил он, накручивая цепь взмахами железной ручки на валке.

– Хорошо,-ответила Феня и поставила свои ведра рядом со сг'убом.-А еще лучше, что приехала.

– Быстро ты. Мнтю видела?

– Видела.

– Досада ему с такой разлукой жить. Сбежал бы я.

– Не больно сбежишь.

– К такой, как ты, сбежал бы. На одну ночку, а сбежал бы.

Глаза Фени остановились перед ним. Открыто поблескивает в них ласка.

А другой крикнул вдруг:

"Убью!"

Даже вздрогнула Феня.

Кнрьян вытащил ведро и вылил воду в ведро Фепи.

– Позавидуешь тебе,- сказала она.

– А что такое?

– Вольный ты. Что я сейчас за волю бы отдала!

Кирьян снова пустил ведро в колодец.

– Не в колоды закована, так по воле тужить. Вон она, ночка какая, сама в душу стучится со всеми звездочками, только откройся ей.

Кнрьян и в другое ведро Фени налил воды с бурлившей родниковой прохладой.

– Ясный ты на слова... И лампу зажигать не надо,- с лукавинкой в голосе добавила Феня.

– Видишь, какая экономия выходит. Забогатеть можно.

– Был бы ты еще такой и в душе, как в словах,- никаких богатств не надо.

Он помог ей поднять коромысло, опустил с осторожностью на плечо, поправил ровнее и почувствовал, как обдало его чем-то терпким, будто запахом вереска.

– А будь воля - пришла бы вечерком?

– Пришла,- она положила руку на коромысло и повернулась к нему,Нравишься ты мне,- сказала она новым для Кирьяна голосом.

Распрямилась и пошла, плавно покачиваясь под коромыслом, на котором так же плавно покачивались и полные ведра, подзолоченные огнями из окон, взблескивали, как любовь в душе.