Чтение онлайн

Стынью тянуло из овражка за дорогой, затопленного багряным половодьем осин.

– Ты что-то вчера от Родиона Петровича веселый пришел? полюбопытствовал Никанор.

Кирьян не сказал, что Полина Петровна получила письмо от Фени: доехала хорошо. А Москва такая красивая, писала Феня.

Не разговаривался чего-то сын.

– Грибов много. К войне, бабы говорят,-сказал Никанор с уверенностью, что уж тут-то сын заговорит, скажет что-нибудь.

Кирьян затоптал окурок. Поднялся и пошел с топором рубить сухостой.

"И не разговаривает, ишь ты, будто кто виноват",- подумал Никанор.

Пока работал он, жарко было, а посидел чуть, и ознобило спину: холодает, как за полдень время, короче путь солнца к своему закату.

От дороги послышался конский топот.

Показался Стройков. Конь по живот в грязи. В грязи и сапоги Стройкова. Видно, не разбирая дороги мчался.

Никанор и Кирьян с неподвижностью смотрели на него: опять что-то случилось. Чувствовалось, так прямо к ним сюда и спешил.

– Бог помощь!
– крикнул Стройков. Слез с коня.

Подошел к костру, от которого далеко раскалялся воздух, блестел.

Лицо у Стройкова усталое, но, как всегда, весел, глаза насмешливы и жестоковаты.

– Что делаете тут, лесники-объездчики?

– Лес заводим,- ответил Никанор.

– Когда же, лет через полета, плоды этих трудов увидим? Далековато. Кирьке лет семьдесят будет с лихом, поди? Отбегает свое по бабам. На старух курс возьмет.

Никанор засмеялся, а Кирьян застучал топором по засохшей с пожара осине, что и не разберешь: обиделся на шутку или нет?

– Его старухи, Алексей Иванович, сейчас еще в люльках соски сосут.

– К той поре подоспеют. Да он и молоденькую не пропустит. Прилюбит в этом лесу. Так что погуще сажайте, чтоб за чащей не видно было. А то опять история выйдет... Такую бабу в Москву упустил,- сказал Стройков.-Уж припаял бы, раз от мужа отпаял. Ошалел Дмитрий-то. Бежал, дурак.

Стук топора осекся. Никанор цигарку свою уронил.

– Кто бежал?

Стройков сел на валежник, который затрещал под ним.

– Змей тут нету?

– На пенек бы лучше, Алексей Иванович,- с торопливостью сказал Никанор.

Стройков пересел на пенек.

– Сообщили сегодня: под вечерок вчера бежал Жигарев.

– Митька?

– Да.

– Что же он наделал!
– с горестью пожалел Никанор.

– Дурак он!-выругался Стройков.-Зимой и так бы пришел. Ему срок сократили. Всю обедню себе испортил. Себя он теперь надолго вычеркнул. Вот и дела: ловить будем.

– Не по делу бы когда заехали,- подосадовал Никанор, что подступала теперь тревога к самому их двору.

– Заеду, когда по фантазии Родиона Петровича все люди красотой просветятся. И дел у меня не будет, а только приятные новости. Вор не грабит, а свое отдает, последнюю рубашку, только возьми для доказательства, что прежде он чужое снял, а теперь такое в нем благородство, что свое отдает с веселой улыбкой.

Подошел Кирьян, вонзил топор в корч, который содрогнулся от удара.

– Садись и слушан,- сказал Стройков Кирьяну.- Это и тебя касается, Никанор Матвеевич.

– Так мы, Алексей Иванович, и стоймя хорошо слышим,- ответил Никанор, видя, что сын не садится.

– Все равно. Хоть стоймя, хоть лежмя, а слушайте.

Некоторые указания будут. Поймать надо как можно скорее, не натворил бы чего. Может пойти на все: и убить, и поджечь. Проглядывайте регулярно глухие места. Но будьте осторожны. Вооружен, возможно. Он в глухик местах будет скрываться и выходить к людям: жрать ему надо. Вокруг этих мест и надо смотреть. Голод его выгонит, и он оставит след или на глаза попадется.

– Тут оставит, а в другое место уйдет,- усомнился Никанор, что так можно изловить Жигарева.

– От тебя уйдет, к другому придет. В дереанях предупреждены: поодиночке в лес не ходить и вообще пока воздержались бы. Так что и за одиночками глядеть: нет ли какой связи с ним? Брод под наблюдение возьмите, клади. Но во всем сами смекайте. Тебя, Никанор Матвеевич, учить нечего. Лес тебя своей грамоте годов, поди, тридцать учил. Высшее образование. За поимку денежное вознаграждение. И еще,- продолжал Стройков,- надо будет сказать, что заезжал, мол, Стройков и сказал, будто бы на хуторе Жигарева ждать нечего, не пойдет на хутор. Знают, где его место,- так Стройков сказал для слуха, что Жигарев сюда, на хутор, где ждать на будут, и пришел. Так шумом гонят рыбу: она уходит от шума туда, где тихо. В том и смысл всего шума, что от шума рыба уходит в тишину, где самое-то страшное - сеть.

Стройков поднялся.

– И последнее. Ночевать буду у вас. Но чтоб никто не знал об этом.

– А конь как же?
– спросил Никанор.- По коню узнают.

– Конь в Щекине будет. Пусть думает, что я там его жду.

– Не голова у вас, Алексей Иванович, а клад,- обрадовался Никанор, что Стройков по ночам у них будет:

бояться нечего, раз сама милиция в доме.

Когда скрылся Стройков, Никанор сказал Кирьяну"

– Ты теперь с хутора убирайся.

– Куда же?

– Хоть куда, а от греха подальше.

Кирьян усмехнулся, выдернул из корча топор.

– Не пугай.

– Гляди, малый. К тебе он идет. Фенька словно чуяла: уехала. Чутье у баб есть... А ему теперь крест, как поймают. Про дом забыть надо. Что наделал!
– снова пожалел Никанор, что до такой отчаянной решимости дошел Жигарев Митя.

* * *

После праздников Митя получил письмо от Анфисы, в котором она сообщала, что Феня с Кирьяном Стремновым сошлась и что она, Анфиса, пишет так, жалеючи Митю:

"Не переживай, что разминулась ваша жизнь. Отступись ты от них. Найдешь себе получше Фени..."

Как вспыхнувшая береста попала бы в порох, так попало это письмо в душу Мити.

"Убью... убью,- твердил он, так успокаивая себя желанной местью, что убьет Феню или Кирьяна - все равно.- Сам пропаду, но и тебе жить не дам,решил он, что больше виноват Кирьян: чужим несчастьем воспользовался, подлец.- Погоди... погоди. Будет и моя потеха".

Но был бессилен что-либо сделать.