Чтение онлайн

Он сел на пол и прижался спиною к деревянной стене вагона: так было теплее.

Снилась горячая печь в избе, и всё тревожно кто-то стучал в дверь. Постучит и притихнет. Кто? Снова стук.

Кто там, в темноте?.. Щеколда поднялась, и сейчас, сейчас дверь откроется. Кто там?

"Я, сынок".

Неподвижно и с грустью глядит с порога отец.

"Ты убил?" - сразу спросил Митя.

"Спас тебя,- сказали неподвижные глаза его.- Л ты забоялся".

"Березу, березу твою боюсь".

Глядит с прощаньем. Вот-вот уйдет, но что-то еще сказать хочет.

"Что?"-закричал Митя перед какой-то тайной в глазах отца...

Проснувшись, Митя долго раздумывал над этим сном, и как это бывает, явь постепенно смывала ужас и какую-то правду сна.

"Топор в нашу жизнь вплелся,- подумал он,- ит него и пропали. Совсем я теперь пропал. Вчера еще не пропал. А теперь все-яма. Ловить будут. Куда я убежал бы от этого? Куда? Всюду найдут. А сбежал от надежды, от надежды сбежал вот в эту ночь".

Впереди горели огни какой-то большой станции. Состав замедлил ход.

Митя спрыгнул к, взглянув на ледяную, неподвижную звезду над ним, пошел от нее прямо на юг.

* * *

На рассвете, весь мокрый и продрогшин, Митя забрался в сарай с сеном на лесной опушке возле дороги и тут, зарывшись в сено, уснул.

Проспал он часов до четырех дня.

День был ненастный и хмурый. По крыше крапал дождь.

"В такую погоду дома сидеть да вино пить",- подумал Митя. Хотелось есть и курить. Он достал кисет с махоркой и с осторожностью, чтоб не поджечь сено, закурил, но тотчас загасил цигарку.

У стены сарая кто-то остановился и сел. Запахло дымком махорки.

Кто-то еще подошел, раздался веселый молодой голос.

– Сколько грибов!

– Грибов - хоть возами вози.

– А не боитесь? Говорят, преступник бежал.

Разговаривали двое: один - житель деревни Бессоново, другой командированный, шел из этой деревни в поселок.

– Этот, который бежал, прежде в магазине торговал,- заговорил житель из Бессонова, высокий, худой, в армейском картузе мужчина, часто кашлявший от простуды.-Отсюда верст пятьдесят. Как-то мы на охоту туда ездили. За вином в лавку к нему заходили. Видел я его.

Он за растрату попал. А вот отец его председателя убил.

Потрясение такое вышло. Отец председателя убил, сам потом на березе замерз, сын в тюрьме, а жена с такой жизни с объездчиком загуляла. Бежал. Теперь берегись, баба!

– Из-за такой бабы если бежать, то в обратную сторону верст за тысячу,сказал командированный, с молодым, здоровым лицом мужчина, уже полнеющий от хитрости спокойно пожить и сытно ноесть. Он был в шинели и в кожаной фуражке с большим козырьком. Рядом, у стены, стояло ружье и лежал рюкзак.

– Какой человек. Иной жизнь свою поуродует, а не простит.

– Он будет еще прощать или не прощать,- возмутился командированный.Прежде о своей чести думал бы, а не теперь, когда сам негодяй и преступник.

– Если бы все по рассудку жили. А то еще душа водит.

– Слабых она водит и оторванных от действительности. Слышал я про это убийство. Тут еще неизвестно, кто убил. Сын или отец? Может, и двое участвовали?

А потом сынок топор-то и подложил под отца.

Не дыша, вслушивался в этот разговор Митя.

– Я таких разговоров не понимаю. И не слышал вас,-сказал житель из Бессонова.

– Чего испугались?

И слышал ответ Митя.

– Чужой бедой не играем, а то своя подойдет.

Вот они попрощались. Командированный пошел дальше, а мужчина с корзиной грибов - в свою деревню.

Как только затихло все, Митя вылез из сарая и краем леса, рядом с дорогой, пошел дальше. К ночи он думал прийти в свои леса.

Он нагнал командированного. За спиной его обвисший рюкзак. В правой руке ружье: взял его поохотиться, когда ехал сюда, а теперь было кстати на случай встречи с преступником.

Командированный отошел немного. Положил рюкзак и ружье на землю возле дороги, а сам по нужде забрался в кусты. Тут увидел он крутые шляпки белых грибов.

Снял фуражку и стал собирать их.

Когда вернулся, ружья и рюкзака не было. Мельком заметил, как кто-то перемахнул через канаву и, как казалось ему, плавно и легко побежал, почти полетел в обратную сторону.

Митя свернул с дороги в глушину лесную. Гут отложил ружье, быстро развязал рюкзак.

В рюкзаке хлеб, кусок сала, пачка папирос, готовые ружейные патроны в коробке, колода карт, ^^Д"011 нож, бритва и зеркальце, в которое глянул Митя и не узнал себя: лицо как в репьях, заросло, черно под глазами. Какие они злые, глядят на него с ненавистью.

Он съел половину куска сала с хлебом. Сало разрывал зубами, слюна с жиром текла по грязным костистым рукам.

Перед вечером он побрился у ручья, вымылся, оглядел ружье: двуствольное,- зарядил патронами.

"На Кирьку и одного хватит,- подумал оп и усмехнулся, вспомнив командированного,- Второй бы тебе за язык".

Поздно вечером он перешел дорогу, пустынно светлевшую среди полей в глухой тьме.

Шел он с остановками ночь и весь следующий день, обходил селения, стуки и голоса в лесу. Доел сало и оставшуюся корку хлеба. Ноги ныли и подламывались от усталости, но он шел и шел с упорством и с еще большей ненавистью за эти мучения.

Вечером он увидел огни Щекииа. Теперь надо быть осторожнее.

Он обошел село за кладбищем с белевшими крестами, подумал: "В такой компании не будут искать".

Митя скрылся на сеновале во дворе Родиона Петровича. Отсюда решил выйти чуть свет.

Проснулся он утром и сразу бросился к щели над воротами.

На дворе мутно. За облаками тонет свинцовым диском солнце, цедит серое ненастье, в котором вдруг протечет серебристая рябь, и опять тускло.

Митя видел, как вышли из дома трое: Родион Петрович, Юлия и еще одна женщина. Узнал ее: сестра Родиона Петровича. Видел ее и прежде, когда приезжала погостить сюда. Помнил ее в сарафанчике, пропахшую вереском и хвоей, загорелую, в знойной духоте июльского дня перед грозой. Зашла она тогда к нему в магазин н сказала, оглядывая полки с вином, ситцем, книгами, с ботинками и косами, с флаконами одеколона, с коробками конфет:

– Как тут прохладно!

Теперь она сказала уходившим по делам брату и Юлии:

– Я боюсь тут одна.

– Он еще далеко,- сказал Родион Петрович.

– А если придет?

– Конь Стройкова в селе. Значит, и сам где-то здесь,- успокоил сестру Родион Петрович.

Полина Петровна осталась одна.

Едва она вошла в дом, как дверь открылась.

Па пороге стоял Митя. Глаза воспалены, едва стоит от усталости и голода. Плечи обвисли под ватником, засаленным потом, с запахом селедки.