Чтение онлайн

– Хлеба дай!
– сказал Митя и, не дожидаясь, когда опомнится Полина Петровна, вошел па террасу, взял со стола куски хлеба, оставшиеся от завтрака, запихал их в карманы.

– Это ты?
– с испугом спросила Полина Петровна.

– Да, я вот,- угрюмо, со злым вызовом сказал он.- И молчите. А то только пепел останется от этого дома.

Он вытащил из кармана ватника коробку со спичками, потряс с угрозой.

Митя и прежде бывал в этом доме. Он знал, где кладовка, и зашел туда, за дверь в просторных сенях с лесенкой наверх.

В кладовке висели два окорока сырого копчения, лежал на ларе брус просоленного сала, рядом - кувшин с топленым маслом. В углу-кадушка соленых грибов, кадка поменьше с моченой брусникой, еще кадка с медом.

Он открыл ларь. Тут сливочное масло в кувшине, бутылки с водкой, начатый кусок сала с чесноком.

"Жратвы сколько!" - подумал Митя и, достав складной нож, отрезал сала, взял бутылку с водкой, хлеба.

Все это запихнул в рюкзак и вдруг спохватился, что Полину Петровну одну оставил: могла уйти и поднять тревогу.

Он быстро вернулся на террасу.

Полина Петровна неподвижно стояла у стола.

– Никому!
– сказал Митя и, подумав, добавил: - А в общем-то все равно. Долго не задержусь... Где Фенька, дома или у тетки скрывается?
– спросил он.

– Ее нет совсем тут,- ответила Полина Петровна.- Она в Москву уехала.

– Одна?

– Одна.

– Скрылась! Жаль. А Кирька Стремнов где?

– Митя,- сказала Полина Петровна,- остановись!

– Где он?
– повторил Жигарев, боясь, что не успеет узнать самое важное для него.

– Киря здесь,-ответила Полина Петровна.- сдечали одну глупость, не сделайте еще более страшную,- сказала она, пытаясь остановить этого человека в его безумии;

– Молчите! Вам и с подлостью рядом хорошо живется. А я от себя не отпущу Кирькину подлость. Это вы отпускаете, когда чужих жен гнут - не боятся, мерзавцы! Отвечу, а не прощу!

– Митя, будут ошибки, и будет любовь. Ничего не измените.

– Мне теперь все равно, хоть сто бед. Пропал все равно.

Митя выскочил во двор, бросил рюкзак и, шатаясь, пошел в сторону Угры, и только завидел берега ее, раскинул руки, будто хотел обнять,- напоминал он какой-то темный и страшный крест.

И вдруг упал на берегу, подполз к воде.

– Милая, утоли!
– со слезами сказал он, целуя кремнистые камни и воду.

Встал и, не раздеваясь, пошел бродом над хмурой бездной отраженного в реке неба, сжимая в правой руке поднятое высоко ружье.

* * *

Он спешил на тот берег, на хутор.

Когда бежал из лагеря, был осторожен, хитро путал следы, а тут гнал напрямую, как раненый зверь, который уже бьется не за жизнь, а бросается на свою погибель в ярости боли и жажды кровавой.

Митя остановился в лесу напротив двора Стремиовых. Дома ли Кирьян?

"Дома",- почувствовал он и даже увидел, как мелькнули в окне его лицо, глянул, вроде бы он.

Митя взвел курки.

Если бы изобразить беду, то вот такой бы она, кажется, и была: грязная, сгорбленная, прыгала, тряслась и гнулась, приближаясь к окнам.

Митя ворвался в избу... Вон и Кирька время на ходиках ставит. Оглянулся вдруг.

Вскинул Митя ружье... Через минуту выйдет он на крыльцо, руки поднимет перед народом:

"Убил!.. Я убил!.."

В избе была Гордеевна. Топила печь... Вот она, беда страшная, стоит на пороге. Кинулась Гордеевна, встала перед дулом.

– Митя, родимый...

– Отойди!
– закричал он,- Стой, Кирька!

– Митя!

– Стой, Кирька!

Мать, мать мечется, сына от смерти закрывает. Упала Гордеевна на колени.

Прижался спиною к стенке Кирьян... Вот она, смерть Что-то тяжелое глухо ударило в голову Жигарева. Ружье стукнулось об пол, и рядом повалился Митя.

Через порог переступил Стройков с зажатым в руке револьвером.

– Тут я тебя и ждал, Жигарев,- сказал Стройков и остановился над поверженным.

Митя хотел встать, но падал в кровь свою на половицах.

Он пополз под лавку, в угол, где темно, руку накидывая на голову, как будто хватал темноту, скрывая такое позорище над собой.

В дверях показалась Полина Петровна. Тяжело дыша, остановилась на пороге.

"Не успела!" - подумала она.

* * *

Слух, что Митю поймали, быстрее огня по соломе, пронесся по хутору.

В сенях затолпился народ. Заглядывали через дверь.

страшно было в избе. Кровь за порогом, на полу, который был как сцена, на которой разыгралась и продолжалась еще трагедия.

Стройков сидел за столом под иконами в грозном блеске отражавшегося от печи огня.

– Молока я что-то захотел, Гордеевна,- сказал Гордеевна, как и положено хозяйке, раз просит гость, да еще спаситель их, уняла слезы. Поставила перед Сройковым горлач с молоком, положила хлеб.

Стройков стал наливать молоко в кружку.

– Подлый ты! Перед матерью сына хотел убить,- сказал Жигареву, не глядя на него: глядел, как наполнялась молоком кружка: не пролилось через край.

Кирьян с бледным, как холст, лицом все еще стоял у стены: какая жуткая минута пронеслась над ним. Не кошмарный ли сон, что было и что сейчас видит он? Как в этом сне говорили, кричали, мелькали в дверях лица и лезли в окна, люди показывали на него, на Митю, на забрызганный кровью пол.

Это никогда не забудется - позорное, страшное, сплелось живое, но гадкое, как сплетаются в осень змеи в своих тайнищах под пнем.

Жалкий, в изорванных ботинках, уткнувшись лицом в пол, лежал Митя под лавкой.

Полина Петровна обмывала закровевший затылок его.

Рядом стояла Катя с чистой тряпкой и бутылочкой с иодом. Вошел Ннканор. Он работал в лесу за хутором.

Туда и прибежали ребятишки:

– Дядя Никанор! Митя Жигарев чуть вашего Кирьяна не убил. Поймали его....

Никанор медленно подошел к лежавшему под лавкой Жигареву.

– Вернулся. Кровью свое возвращение отпраздновал!

Стройков, пережевывая хлеб, запил молоком и сказал: