Чтение онлайн

– Киноафиша!

– Да нет. На Лийку похожа.

– Л за балкон метнулся. Она весь свой пыл на ветер.

Теперь дня три хворать будет.

Лазухин прислушался к стукнувшему на лестнице лифту и вдруг бросился в прихожую - чуть не сбил Полину Петровну,- быстро открыл дверь... Она! Белый платок в брызгах, как жемчугом обсыпан.

– Тут праздничное царство, а ты по улицам. Ведь ходила? Признайся. Не хотела идти,- шепнул Лазухин в ее разрумяненное ветром лицо. Феня стянула платок с солнечно раззолоченных волос.

"Вот роскошь-не налюбоваться!"-схватил платок.

На кухне, где, позванивая ложечками, готовили чашки и блюдца к чаю, Полина Петровна познакомила Феню и Лию.

Черные глаза одной и синие другой встретились, поблестели зрачками и разминулись,

Лия повернулась спиной, стала заваривать чай.

– Озябла?-тронула нахоложенную руку Фени Полина Петровна.

– Столько огней!-ответила Феня, оглядывая Лию.

Она, чуя взгляд, приподнялась на носки коралловых туфелек - хотела что-то достать на полке,- ноги стройно потянулись.

"А вдруг как Киря такую полюбит,- обдало жаром Феню, заполошило несусветное.- Что со мной?" - и улыбнулась, досказала, словно пропела, вволю радуясь, голосом:

– Ой, а на дворе рябинами пахнет!

– Есть, есть на столе рябиновая!-Лазухин подхватил Феню под руку, провел в комнату, к столу. Торопливо налил вина в бокалы.

– Что же мы одни?
– сказала она.

– Чудеса не в трамвае творятся,- сказал Лазухин и чокнулся с Феней бокалом прикоснулся к донышку ее бокала, заглядывая ей в глаза с какой-то загадкой.

Феня поставила бокал, прислушиваясь к голосу Сергея.

– Лицом к лицу мы и Германия. Англия лишь отбивается. Бомбардировки, затем мощные воздушные и морские десанты, которые немцы перебросят через Ла-Манш, поставят англичан на колени.

– Немцы могли поставить их на колени еще в Дюнкерке,- сказал Желнов, сосед Сергея по дому, и, сняв очки, нервно протер стекла платком.- Значит, немцы не так сильны, или тут скрыта какая-то тайна?
– значительно поставил вопрос и надел очки, сверкнул стеклами.

– Без тайн нет политики,- мельком ответил Сергеи и продолжал: - Вот тогда опасное приблизится к нам.

Я-то готов ко всему. За мной, ребята, вперед, в атаку!
– на последнем дыхании выкрикнул Сергей и засмеялся, будто он, уже бывалый солдат, давно привык к этой страшной для других команде.

Лазухин поднялся и почувствовал, как Феня посмотрела на него.

– Надо ставить стражу железную вокруг очагов с такою заразой, как война, пока не вымрет, и сжечь с землею то место,-громко заявил он.-Вот задача и цель человеческая!

"Умник-то какой",- подумала Феня.

Лия тихо расставляла на столе чашки, наблюдала за ней.

"Ой, а на дворе рябинами пахнет",- все чудился ее голос; преображая слова в памятную красу рябин на опушке лесной: на даче видела, за лугом, дождем багряным пылали.

– Я солдат, моя философия проста,- отпарировал Сергей тираду Лазухина,дело мое сражаться за Родину, чтоб нас не свалили и нс затоптали!

Полина Петровна поставила на стол торт. Приготовила его сама, промучилась над ним и, когда увидела его на столе, под огнями, нежно покраснела: так он был хорош в изморозных узорах крема, посыпанный дроблеными орехами, как пласт со снегом, среди которого сказочно цвела отлитая из варенья роза.

– Не Дюнкерк им нужен,-не мог успокоиться Сергей.- Россию жаждут...

Полина Петровна с улыбкой посмотрела на сына:

"Вот неугомонный!"

– Сережа!-остановила его. Держала рюмку. Вино гранатово меркло сквозь грань.- Будьте всегда друзьями. Человек сильнее в дружбе.

Зазвонил телефон.

Сергей прошел в соседнюю комнату и снял трубку.

Звонили из дома Южинских.

Лия увидела, как Сергей, подняв руку, позвал ее.

Стоял под большим оранжевым абажуром, собранный, строгий, ремни отливали на груди.

"Мой. Он мой",- шла и думала она, прямо смотрела на него.

– Страж,- негромко сказал он.

– Не смей,- прошептала она.- Я запрещаю.

Отец Лии, Николай Ильич Южинский, и мать, Ирина Алексеевна, ждали дочь: загулялась - уже вечер, пора бы и домой.

Вот и звонили к Елагиным - сказать дочери, что через час они будут ждать ее на Донской, на углу, у булочной.

– Но почему?-возразила Лия.-Будет поздно, меня проводит Сережа.

– Ровно через час,- сказал Николай Ильич и положил трубку.

Николай Ильич, как и всегда вечером после чая, разогревшись крепкой заваркой и насладившись клубничным вареньем, привычно завалился в кресло в своем кабинете и взял газету.

"Как бы это пресечь?-подумал он: встреча дочери с Сергеем Елагиным тревожила его.-А что тут?"-развернул газету, посмотрел сводку немецкого командования о воздушном налете па Англию.

Война шла на другом краю Европы, пока далеко. Уже и привыкли к тому, что немцы захватывали города,- взяли Варшаву, Париж, Амстердам, бомбилипускали какие-то секретные ракеты на Англию. Владычица морей ждала вторжения на свои острова. Во время налетов гибли люди, и немцы похвалялись этим в сводках-в газетах н по радио, в кино показывали, как рушились дома, как Гитлер из самолета, всртанув головой в шлеме, слозно членистоногое, глядел на залитую огнем Варшаву.

Человечество оказалось не на высоте перед творимым злом... Одни пили пиво в барах, другие в бумажных рубахах шли на казнь, палачи рубили головы на деревянных уступах; кто-то скрывался, а кто-то выслеживал, ловил; джазы и марширующие картины оскопляли цивилизацию, разврат целовался и безумствовал; шли пленники в лагерные поля; бриллианты сверкали в заморских витринах, а идол все бормотал, все кричал с алтаря; с запасных путей трогались эшелоны на восток - к границам, поближе к русским березам, к ивам плакучим.

Николай Ильич отложил газету. Законы знал, историю мировую, Цицерона на память читал и знал, что через убийства, закрывая полотнищами со свастикой кровь и трупы, дорвалась до власти преступная шайка, н знал, что в своих тайнах история мрачна и кровава, что страшно человеку в такой среде. Чем он мог помочь?

Он лишь верил в высшее правосудие, историческое, которое какими-то своими путями и ходами является вдруг.

Николай Ильич погасил свет и сказал:

– Ира, нам пора.

Он надел осенний плащ, шляпу, повязал шею белым пуховым шарфом и взял трость с костяным набалдашником. Опершись на нее, постоял, в раздумьях опустив голову.