Чтение онлайн

– Держи её близко, Исайя. – Я встряхнулся, отгоняя мысли, и снова сосредоточился на дяде. Его лицо застыло в решительном выражении, словно покрылось стальной маской. – У меня есть подозрение, что с судьёй Сталлардом происходит что–то гораздо более серьёзное, чем мы думаем.

– Что ты имеешь в виду? – Спросил я, бросая взгляд на часы. До завтрака оставалось пять минут.

Он встряхнул растрёпанными волосами.

– У него нет братьев и сестёр.

– У кого нет?

– У её дяди, судьи Сталларда. Он называет Джемму своей племянницей, но у него нет ни сестры, ни брата. Нет и жены – да и вообще никого в семье с фамилией Ричардсон. – Он рассеянно оглядел кабинет. – Я проверил. Не думаю, что Джемма приходится ему родственницей. И это заставляет меня задуматься, откуда она вообще взялась.

Я выдохнул, встал и сунул новый телефон Джеммы в карман.

– Что ж... это... интересно. И, честно говоря, ни капли не успокаивает.

Мои мысли становились мрачными и извращёнными – прямое следствие моего детства. Жестокое воспитание и травматичное прошлое были мне не в новинку, но даже мне было неприятно думать о Джемме в таком ключе.

– Подозреваю насилие.

Моё сердце замерло, а спина напряглась, будто окаменела.

– Так что держи её близко, Исайя. Нам не нужен повтор истории с Джорни.

Дядя вспомнил то же, что и я. Я опустил взгляд на свои руки, беспомощно висящие вдоль тела, с выступающими венами, по которым пульсировала горячая кровь. Я до сих пор чувствовал безвольное тело Джорни в своих руках в тот момент, когда передавал её Кейду.

– У меня всё под контролем, – бросил я, прежде чем выйти из кабинета и захлопнуть дверь.

Я зажмурился, провёл рукой по волосам и слегка дёрнул за кончики, чтобы прочистить сознание. Несколько глубоких вдохов – и я снова был в норме.

Впервые в жизни я был благодарен за всё то дерьмо, что видел в детстве. По крайней мере, теперь я умел запихивать травматичные воспоминания куда подальше, пока они совсем не исчезали.

Делало ли это меня психом?

Скорее всего.

Но, чёрт, в Святой Марии все были слегка поехавшими.

Джемма

На следующее утро мои пальцы ныли, а до недавнего времени руки были покрыты углём от плеч до кончиков пальцев. Теперь же они красные и воспалённые – я отдраивала их в раковине, чтобы никто не догадался, что я была не в своей комнате, укутанная в уютное одеяло, подаренное директором, а здесь.

После того как мы с Исайей разошлись прошлой ночью, а Слоан наконец уснула, засыпав меня вопросами о нём и наших занятиях, я не сомкнула глаз. Ни на долбаную секунду. В этом не было ничего необычного, но с тех пор, как я попала в Святую Марию две недели назад, я спала лучше, чем за последние месяцы.

С тех пор как Тобиаса отправили прочь, мои сны стали ярче обычного, и с возрастом они посещали меня всё чаще. Порой они казались реальнее самой реальности. Это было ужасно. И прошлой ночью, стоило мне только закрыть глаза, как в голове сразу раздавался голос Ричарда. Его знакомое, тошнотворное дыхание удовольствия, просочившееся через телефон после того, как я сдалась и назвала его любимым уменьшительным именем, заставляло мой желудок сжиматься от тревоги. Я знала, что распрямить этот узел можно только одним способом – выплеснуть всё на холст. На мой выход.

Поэтому около пяти утра я выбралась из постели, на цыпочках прокралась в ванную и быстро собралась. Быстрый душ, увлажняющий крем, немного блеска для губ (назло тётушке), форма – и вот я уже выскользнула в дверь и крадусь по тёмному коридору, где единственными свидетелями были мерцающие бра. С каждым поворотом в животе клубилось нервное напряжение: можно ли выходить из комнаты так рано, особенно с учётом предупреждения Исайи? Но солнце вот–вот должно было выглянуть из–за высоких пышных деревьев, так что я шла дальше. И должна признать: нарушать правила – даже на несколько минут – было приятно. Опасно приятно.

Как только я шагнула в пустой кабинет рисования, облегчённый вздох сам вырвался из моей груди. Мне потребовались считанные минуты, чтобы собрать материалы и приготовиться к работе. Я собрала влажные волосы в длинную косу, убрав непослушные пряди с лица, и сбросила пиджак с плеч.

Перекинув его через табурет, я едва заметно улыбнулась, поняв, что положила его именно на тот, на котором обычно сидел Исайя во время занятий. Затем сняла и белую блузку – на случай, если испачкаю её углём, а я знала, что так и будет. Теперь на мне остались только чулки до колен, бордовая клетчатая юбка и облегающий белый топ, от которого по коже пробежал лёгкий холодок.

А потом я погрузилась в работу.

Время пролетело незаметно, и когда я очнулась, в коридоре уже горел свет, а часы показывали, что я провела здесь почти два часа. Скоро завтрак, и я не хотела беспокоить Слоан, поэтому поспешно смыла уголь с кожи и замерла перед холстом, с воспалёнными от мыла руками.

Я окинула взглядом творение, которое, казалось, создала сама не помня как.

Рисование всегда было для меня способом выпустить пар. Возможностью разобраться в своих секретах, не раскрывая ни единой тайны. Мои мысли витали где–то далеко. Я находилась в другом месте.

Я была там – заново переживала ужасные воспоминания, которые рвались наружу, и в каком–то смысле это было терапевтично. Так я могла взять ситуацию под контроль, а затем вышвырнуть её прочь из своей головы.

Но на самом деле они никогда не уходили.

Дрожащий вздох сорвался с моих губ, пока я разглядывала размазанный уголь. Большая часть рисунка была пепельно–серой, но некоторые участки выделялись более темными пятнами. Это был небрежный, поспешный набросок, но именно поэтому он мне нравился.

В центре холста была я – точнее, половина моего лица. Я провела взглядом по резкому черному контуру моего аккуратного носика–пуговки и теням вокруг правого глаза. Высокая скула была обрамлена непослушными прядями волос, а губы – приоткрыты, словно я задыхалась.

А там, где должна была быть вторая половина лица, холст покрывали слова: «Хорошие девочки не нарушают правил» – снова и снова, становясь все более неровными и размазанными, пока не заполонили собой весь лист. Буквы сливались с моими чертами, и что–то сжалось у меня в груди.

Ненависть и медленно разгорающаяся боль разорвали мою душу, когда я резко отвернулась, не в силах смотреть на разбитую девушку, которую сама же и нарисовала.

Меня внезапно охватило желание развернуться и разорвать рисунок в клочья, пока крик рвался из горла. Я изо всех сил пыталась прогнать это мучительное воспоминание. Даже бросила взгляд на руку, проверяя, не осталось ли волдырей с тех пор, как он заставлял меня писать эту фразу снова и снова, пока мои пальцы не кровоточили. Но нет – только шрамы, опоясывающие запястья. Бледная, блестящая кожа, выделяющаяся на золотистом оттенке тела.