Чтение онлайн

Кейд: Движется.

Я выскользнул из комнаты Бэйна, даже не убрав телефон в карман. Шёл по коридору с обычной небрежной походкой – внешне всё как всегда, но внутри миллион крошечных огней сливались в единое пламя, в центре которого была Джемма.

Инстинкт защиты вспыхнул с незнакомой доселе силой. Мне хотелось найти Бэйна, пригвоздить его к стене, сжав глотку, и прошипеть: – Ещё раз посмотришь в её сторону – и тебе не выжить.

Было только две причины, по которым Бэйн мог фотографировать Джемму – и обе мне категорически не нравились.

Либо он заинтересовался ею из–за меня...

Либо потому что она напоминала ему Джорни.

Оба варианта подливали масла в ярость, корни которой тянулись прямиком к моему чертову отцу.

Что лишь заставляло ненавидеть его ещё сильнее.

Джемма

Большую часть дня я провела в художественной студии, и к вечеру мне стало легче.

Неделя выдалась насыщенной. Я наконец втянулась в учебный ритм и чувствовала себя раскованнее с Слоан и Мерседес – раньше я нервничала, боясь сказать что–то не то или выдать себя. Но теперь всё стало проще.

Если бы не занятия с Исайей.

Эти репетиторские часы превращались в ежевечернее испытание для нервов. Я не боялась находиться с ним в одной комнате, но ловила себя на том, что каждые несколько минут бросаю на него взгляд. После того злополучного вторника библиотека казалась еще более зловещей.

Но больше всего меня бесила я сама.

Да, я злилась на Исайю за молчание о Бэйне и угрозах. За отказ объяснить, что произошло той ночью. Но всё равно дыхание сбивалось, когда наши взгляды случайно встречались на долю секунды.

Это вспыхивало во мне каждый раз.

А потом, остывая, я корила себя за этот дурацкий взгляд.

Это сводило с ума.

Он сводил с ума.

И, кажется, даже не осознавал этого. Всё дело было в моей собственной реакции. Я списывала это на любопытство – ведь раньше я не оставалась наедине с парнями. На контраст между прикосновениями по желанию и против воли.

Но что бы это ни было, остановиться я не могла.

Крошечные семена мыслей, зароненные им, поливались и взращивались его ледяными глазами и надменными губами.

Я не могла избежать его.

Так же, как и грешных мыслей, от которых по коже бежали мурашки.

И вот сегодня – очередная Ночь Притязаний, на которую Слоан и Мерседес тащили меня против моей воли.

Исайя, разумеется, был в курсе. Это стало ясно еще вчера за завтраком, когда Слоан громогласно объявила, что я иду. Несмотря на прошлый инцидент, она и слышать не хотела о том, чтобы я осталась в комнате.

Когда я наконец сдалась (скорее, чтобы прекратить этот спектакль), взгляд Исайи скользнул по мне – и тут же прорвался сквозь, будто он разглядывал кого–то вдалеке.

– Не могу поверить, что Исайя подарил тебе телефон, – раздался голос Слоан из ванной. Она красилась, оставив дверь открытой, чтобы участвовать в разговоре.

– Действительно странно, – Мерседес оторвалась от маникюра (алая краска уже ложилась на ногти) и приподняла бровь. – Зачем тебе вообще телефон? Разве у тебя не было своего?

Меня сковало неловкое напряжение. Мерседес и Слоан стали мне по–настоящему дороги, и мне ненавистно было скрывать от них правду – какая уж тут ирония. Но чтобы не нарушать хрупкий баланс, приходилось юлить.

– Ну, знаете… – Я отвела взгляд, не в силах смотреть им в глаза. – Он хотел иметь возможность предупредить, если опаздывает на занятия из–за лакросса…

Грудь сжало ещё сильнее, когда я выдавила из себя крупицу правды:

– Мой дядя строго контролирует мой телефон. Вряд ли ему понравится, что я переписываюсь с кем–то, кого он не знает – особенно если это… ну, Исайя.

Это ещё мягко сказано.

Мерседес громко рассмеялась:

– Мой отец взбесился бы, узнай он, что я вообще упоминаю Исайю в разговорах. Он запрещает мне даже смотреть в его сторону.

– Разве твой отец не в Комитете? – Спросила я, пока она вновь погрузилась в маникюр.

Она шумно выдохнула, надув покрытые румянцем щёки.

– Да, поэтому он терпеть не может Исайю – знает всё, что тот натворил. – Она усмехнулась, поправляя кисточку для лака. – Ну… за что его ловили, точнее.

Вопрос, который жёг мне язык, наконец сорвался:

– Мерседес, а почему ты в Святой Марии?

Слоан отправили сюда из–за родителей–военных, часто уезжающих в командировки. Но с Мерседес всё было не так очевидно. Она – добрая. По–настоящему. И если её отец в Комитете, значит, у неё есть семья… что–то не сходилось.

Слоан говорила, что все в Святой Марии «с приветом», но я не замечала этого в Мерседес. Да и в самой Слоан – тоже. Хотя… замечают ли это во мне?

– Потому что её родители хотят, чтобы она поступила в Гарвард или что–то столь же пафосное, – прокомментировала Слоан из ванной, будто прочитав мои мысли.

Я перевернулась на кровати:

– А разве Святая Мария даёт такие возможности?

Мерседес пожала плечами:

– У школы отличная репутация по поступлению в Лигу Плюща – или хотя бы в престижные колледжи. Это была самая близкая элитная школа к нашему городу, вот они и отправили меня сюда, вместо обычной школы с «меньшими перспективами». По их словам.

Я начала теребить нитки на одеяле:

– То есть… Святая Мария считается элитной?

Вспомнился Веллингтон Преп – тот точно мог открыть двери в Лигу Плюща (по крайней мере, все твердили об этом за те два месяца, что я там проучилась). Программа там была схожей… хотя, конечно, несравнимой с тем, что заставляла проходить тётушка.

Слоан рассмеялась:

– Ещё бы! Учиться здесь дорого, если ты не на стипендии.

Она вышла из ванной, всё ещё подводя глаза:

– Мои родители думали так же, как и её. Это одна из немногих школ–пансионов в стране, которая гарантированно готовит для Лиги Плюща – даже несмотря на наши, хм, неидеальные бэкграунды.

Она презрительно щёлкнула языком:

– Видимо, Комитет решил, что нам больше нечем заняться, кроме учёбы, вот и они и сделали программу адски сложной.

Глаза Слоан метнули в мою сторону испытующий взгляд, и тон её внезапно сменился: