Чтение онлайн

Нет.

Я унесу это с собой в могилу.

Я не могла поверить в то, как провела эту ночь, но больше всего меня поражало, что я ни о чём не жалела. Даже о незаконной поездке за рулём, когда сердце бешено колотилось в горле, а за нами гнались. Наверное, адреналин всё ещё бурлил в крови – именно поэтому сейчас я чувствовала себя так спокойно.

Тобиас гордился бы мной, узнай он, что я вытворяю. Он всегда был более смелым из нас двоих. Часто говорил, что мне нужно больше жить и нарушать правила. Разобраться, кто ты. Возможно, именно поэтому Ричард ненавидел его так сильно.

Скинув одежду, я тихо умылась в ванной, задержавшись у зеркала, чтобы рассмотреть распухшие губы и лёгкий румянец на щеках. Затем зарылась в пушистое одеяло и снова и снова прокручивала в голове события ночи, пытаясь уснуть.

Я должна была чувствовать усталость – и она была. Было уже около трёх ночи, когда я наконец легла, но одна мысль не отпускала меня с момента, как я перевела дух: наш разговор с Исайей, когда мы приехали к тому месту, куда направился Бэйн.

Я знала, что за этой историей кроется больше, чем он мне рассказал, но не собиралась копать глубже. Если бы Исайя хотел, чтобы я знала больше, он бы сам сказал. Он не требовал от меня исповеди о всей моей жизни, и я не ждала этого от него.

Но больше всего меня сбивало с толку другое: психиатрическая больница казалась смутно знакомой – как фотография в голове, чёткая в центре, но с потрёпанными краями, где стёрто самое важное.

А ещё тот момент, когда я спросила Исайю, где мы, и он ответил: «В месте, о котором тебе лучше никогда не знать».

Но я ведь узнала это место. Или видела. Что–то… Что–то щёлкнуло в сознании, когда мы подъехали к этому мрачному зданию, обвитому плющом. Оно выглядело почти так же жутко, как и Святая Мария.

Я провела в постели ещё полтора часа, ворочаясь, проваливаясь в короткий сон и снова просыпаясь, пытаясь изгнать образ больницы из головы. Я даже думала об Исайе – о его жадных поцелуях, – но каждый раз, стоило моим мыслям отвлечься, навязчивый вопрос возвращался:

Почему это место кажется таким знакомым?

И вдруг меня осенило.

Я медленно сбросила одеяло, стараясь, чтобы шорох не разбудил Слоан. Хотя она не шевельнулась ни разу с моего возвращения.

Накинув куртку Кейда на плечи, я улыбнулась, вспомнив, как Исайя натянул капюшон мне на голову, когда мы мчались по территории школы несколько часов назад. Босыми ногами я прокралась к двери, бесшумно открыла её и выскользнула в тёмный коридор.

Тот же зловеще безмолвный коридор встречал меня каждое утро, когда я пробиралась в художественную мастерскую. К счастью, мне ни разу не попадался ни один человек, но теперь, зная, что кто–то «прикрывает» меня, я мысленно отметила – в следующий раз садиться спиной к двери во время рисования не стоит. Никто не должен видеть, что изображено на моём холсте.

Я быстро спустилась по лестнице и добралась до мастерской. Обычно я приходила сюда уже одетой для занятий, поэтому холодный пол неприятно обжигал босые ноги, когда я переступила порог и направилась прямо к кладовке с материалами.

Дверь с глухим стуком поддалась, скрипнув так громко, что я на мгновение замерла, оглянувшись через плечо. Половиной себя я ожидала увидеть Исайю, но в темноте двигались лишь частицы пыли, танцующие в воздухе.

Сделав несколько шагов внутрь и вдохнув затхлый запах кистей и плесени, я дёрнула за поношенный шнур – качающаяся лампочка озарила комнату тусклым светом.

Дрожь в руках не помешала мне достать эскизы за последнюю неделю и художественный дневник, в котором я рисовала в свободное время. Теперь большую часть этих редких минут я тратила на игру, которую Кейд закачал в мой телефон, но сейчас это не имело значения.

С каждым листом плотной бумаги в пальцах живот сжимался от изображённого – прекрасного и ужасающего одновременно.

Первый рисунок, сделанный всего два дня назад, – уголь ещё не до конца закрепился на бумаге. На первый взгляд это выглядело как размытое пятно, но я знала каждую деталь, даже отодвигая его от себя.

Позвоночник девушки, в которой я узнавала себя, был в центре композиции. Каждый позвонок – будто толстый узел, выстроенный в линию, с выступающими рёбрами, расходящимися в чёрные разводы. Голова склонена низко, небрежный пучок волос тщательно прорисован на макушке. На шее вырезано слово «моё», а на костлявом плече лежит толстая ладонь.

Я судорожно вдохнула, доставая следующий рисунок – тот самый, что создала в первый день, когда ступила в эту мастерскую, пока солнце ещё спало под покровом ночи.

На нём была изображена половина моего лица, а на другой стороне листа – строчка за строчкой, как заезженная пластинка – тянулись слова: «Хорошие девочки не нарушают правил».

Третий эскиз я даже не решилась достать.

Вместо этого я схватила кожаный переплёт альбома и листала страницы с небрежными набросками, пока горло не сжалось так резко, что перехватило дыхание.

Я знала.

Передо мной, со страницы нескольких недель давности – с первых дней в Святой Марии, – смотрело творение, рождённое в моменте прошлой травмы.

Я не помнила точного момента, когда рисовала это. Не помнила зачем. Так всегда случалось, когда карандаш касался бумаги: разум проваливался во тьму, стирая всё, кроме тех самых воспоминаний, что я замуровала в глубинах сознания.

Палец дрожал, обводя изогнутые линии здания, пока не остановился на размазанных словах, выведенных графитом:

Психиатрическая больница «Ковенант».

Значит, я не ошиблась, почувствовав ледяное узнавание, когда мы с Исайей подъехали к этому окутанному плющом зданию… но почему?

Исайя

– Кто это?!

Я швырнул телефон на стол дяди рано утром в понедельник, когда все ещё спали – ну, кроме Джеммы. Я уже знал, что она в художественной мастерской, рисует что–то, и, наверное, к этому времени её нежную кожу уже украсило очаровательное пятнышко угля.

Дядя сидел за своим столом и даже не пошевелился, когда я подошёл и бросил телефон перед ним.

– Это ты разгромил мою машину? – Его брови сдвинулись в глубокой складке, но я знал – это пройдёт.

– Технически – нет. Кто этот человек? – Я снова кивнул на фото с субботней ночи, где Бэйн передаёт чёрную сумку с оружием у «Ковенант». – Ты его узнаёшь?

Дядя даже не взглянул на телефон. Вместо этого он продолжил смотреть на меня с отвращением в глазах.

Господи, да ладно.