Чтение онлайн

– Тут недалеко, две песни, - устало сообщила я.

Водитель ещё раз внимательно оглядел меня, теперь с головы до ног. Я уже сто раз пожалела, что подошла к нему. Был он какой-то бесформенный, кругловатый. Шея отсутствовала вовсе, а на плоском, как блин, лице торчала маленькая пуговка носа и блестели неприятные маслянистые глазки.

– А что мне за это будет?
– наконец, поинтересовался он.

– Триста рублей...

– Ну, поехали, - многообещающе сказал кругловатый.

В машине пахло ванилью, так сильно, что меня едва не стошнило. Таксист на дорогу, кажется, и не глядел. Его интересовали только мои голые коленки, выглядывающие из разреза на платье. Глядя на них, кругловатый ёрзал, причмокивал, дёргал бровями, игриво раскачивал короткими волосатыми пальчиками ручку коробки передач. И, наконец, не выдержал:

– А ты когда в чужую машину садишься - не боишься?

– Что изнасилуют?

Он радостно закивал, а я устало прикрыла глаза.

– Молодой человек, вы, наверное, ждёте, что я отвечу: не боюсь, а наоборот, только этого и хочу. Что на всё согласна, потому, что с парнем поругалась, и хочу отомстить?

Он неуверенно кивнул. Масляный блеск в его глазках потух, и вместо него зажглось тревожное ожидание подвоха. Я не стала его долго мучить.

– Ну, так вот - закатай губы. С парнем мы поругались, но это не твоё дело. Будешь приставать, и я воткну тебе в глаз вот эту пилку для ногтей.

Я открыла косметичку и продемонстрировала инструмент с целью внушить ужас. Инструмент и, правда, внушал. Такая длина и не снилась бедному толстячку.

Высадил этот козёл меня у другого конца дома, там, где не было ни одного фонаря. Хорошо, что идти было недалеко: на голову и руки упали первые холодные капельки начинающегося дождя. Подсвечивая себе телефоном, я побрела к своему подъезду, ежесекундно рискуя налететь на ограду, провалиться в яму, сломать каблуки, или что-то действительно важное. Достойный конец достойного дня.

У меня теплилась надежда, что до своей комнаты удастся добраться незамеченной, но не вышло: мама сидела на кухне и читала какую-то старую книгу с вытертой серой обложкой.

Из зала даже сквозь закрытые двери слышался булькающий храп. Нет нужды заглядывать внутрь - там никогда ничего не меняется. Отец лежит на диване, уронив руку на пол. Около дивана валяются смятые полторашки из-под пива: когда три, когда четыре. Три, или четыре - интрига заключается только в этом. Ещё в тринадцать лет я дала себе клятву: что бы не случилось, никогда не позволю себе жить с такой интригой под одной крышей. Интересно, а какие клятвы давала себе в тринадцать лет мама?

Она не ложилась спать нарочно - ждала меня. Попить чая, пожаловаться на жизнь, повыспрашивать секреты. Года два назад мне ещё нравились эти вечерние посиделки: я чувствовала себя взрослой и почти равной ей. Пока однажды за очередной уютной чашкой чая не поймала себя на мысли, что уже слышала всё, что она говорит, и не раз. Что больше не хочу вести эти кухонные разговоры, потому, что на другой стороне стола сидит не мама, а большое зеркало, в котором отражается бледная морщинистая женщина с глазами старой лошади. Ей за пятьдесят, и эта женщина - я.

– Привет, - быстро сказала я, чтобы мама не успела первой.
– А ты что не спишь? Не ломай глаза, ложись...

– Здравствуй, дочка... Ты что свет не включишь?

Мама отложила книгу, сняла очки и подслеповато вгляделась в сумрак коридора. Расстёгивая туфли, я нагнулась пониже, отвернув лицо к стене, спрятав его в темноте. Распущенные волосы упали вниз, закрывая полустёртый макияж и горящие от злости на себя щёки.

– Что-то ты сегодня долго... Опять палатки сушили? В школе моталась с этими палатками, теперь в институте...

Сушить палатки? Да, была у меня такая отговорка, когда вместо того, чтобы учить уроки, я убегала к Максу. Ничего нелепее, кажется, и придумать нельзя, а мама всё ещё верит.

Я с трудом подавила рвущийся из груди смех - злой, усталый. И, справившись, наконец, с застёжками, сбросила с ног чёрные орудия пытки. Зачем вообще их обувала, понравиться хотела, что ли? Кому, Семёнычу? Со старого козла хватило бы любимых туфель, где каблук удобен и носит вполне себе туристическое название: "скала".

Мама уже поднялась из-за стола, нацепила очки, но встречаться с ней лицом к лицу в мои планы не входило. Я снова спаслась бегством в ванную и закрылась на щеколду. Не хватало ещё начать привыкать к этому.

– Мама, я в ванную!!
– Вышло это чересчур громко и немного глупо - и так было непонятно, что ли?

В дверь поскреблись и негромко спросили:

– У тебя всё хорошо?

Не знаю, мама, подумала я. У меня всё странно.

– Да, мам. Всё расчудесно - лучше просто некуда. Устала только немного. Сейчас немного полежу, и - спать.

– Не усни там. Захлебнёшься.

Я стянула через голову пропахшее Максом платье, запихнула его в машинку и стала набирать ванну. Струя с силой ударила в тонкое стальное дно, и оно громко загудело. Почти сразу же задёргалась ручка двери, и слабый задушенный голос прошептал сквозь щёлку:

– Марина, убавь воду! Ты что так врубила? Отец спит!

Да наплевать - хотелось ответить мне. Когда уже он уснёт навечно, напившись, наконец, на сто лет вперёд - хотелось ответить мне. Но я просто передвинула кран ближе к краю ванны, и стало тише.

Пока вода набиралась, я придирчиво оглядывала себя в зеркало. Ноги, может, и коротковаты, но до земли достают. Грудь, как грудь - небольшая, но, как однажды пошутил Макс, развивающая мелкую моторику пальцев. Светлые, пшеничного оттенка, волосы до плеч. Острый, пожалуй, чуть длинноватый, носик. И большие глаза зелёного, самого редкого на Земле, цвета. В общем, никаких особенных конкурентных преимуществ. Почему он именно ко мне прицепился?

А то прицепился, что таких дур, как ты, найти нелегко - ответила мне девочка с умными, но колючими глазами, живущая в зеркале. Самое простое, что может с тобой сделать неглупый взрослый дяденька - заставить поверить, что это ты его хочешь, а не он тебя.

Воды набралось немного, сантиметров двадцать, но терпеть дольше не было сил. Побрызгав на стенку ванны горячей водой, чтобы не было холодно спине, я улеглась, закрыла глаза и стала ждать, когда ласковые тёплые волны затопят меня всю целиком.

Интересно, если бы получилось вернуться на несколько лет назад, стала бы я с ним спать?

Ночь, запахи и звуки леса, пляшущие языки пламени, за которыми - он. Серьёзный взрослый человек, офицер в отставке по ранению. Твой учитель. Только твой учитель. Поэтому и кажется, что все его взгляды - только на тебя, все песни под гитару - для тебя одной. Сначала ты пытаешься спорить с очевидным. Но в голове уже бродят мысли, от которых становится жарко и стыдно. Именно в таком порядке.