Чтение онлайн

Разбудил меня телефонный звонок:

I cheated myself

Like I knew I would

I told ya, I was troubled

You know that I'm no good

Надо бы сменить его, в сотый раз подумала я. Хотя сначала надо, наверное, поменять подаренный Максом телефон. Испытывать стресс от одной мысли о мужчине, и пользоваться его подарком - это очень по-женски.

– Эмми Уайнхаус? Почему? Нравятся алкоголики?
– спросил он, услышав мой звонок впервые. Тогда мы ещё не спали, я даже не могла представить себе такое. Но уже ловила на себе его странные взгляды, смутно догадываясь о чём-то, опираясь лишь на собственное незрелое чутьё Инь .

– Алкоголики мне не нравятся. Мне...

Но он, не дослушав, перебил:

– Я думал, что у тебя на звонке что-то вроде Митяева - про раскосые глаза или царицу Непала... Серёжа вчера играл эту песню, а ты подпевала...

– Я хотела сказать, Максим Павлович...

– В лесу зови меня Макс, как все. Лес не знает, что такое отчество.

– Я хотела сказать, что в этой песне мне нравится припев. Вы...

– Ты...

– Ты меня недослушал.

Он внимательно посмотрел на меня, отчего девичье сердечко, ещё не испорченное вниманием, тоненько заныло.

– А зачем такой плохой девочке туризм? Дома скучно?

– Я лес люблю. И только здесь себя как дома чувствую, - ответила я, и впервые увидела, как в его карих глазах разгорается огонёк любопытства.

– Ты какая-то слишком взрослая для своих лет...

– Я с самого детства взрослая. Так можно, я звонок всё-таки этот оставлю? Даже если он не туристический?

Он задумчиво кивнул. Я поправила волосы, подняла воротник куртки, ёжась от прохладного ветра и, шмыгнув носом, добавила:

– Кстати, переводится припев иначе, чем вы думаете. Она не плохая, эта девочка из песни. Она просто не умеет. Ноу гуд - это значит не уметь.

– Да?
– хрипло переспросил он.
– Не умеешь, значит... Ну, это ничего: я тебя научу. Было бы желание.

– Научи, - кивнула я, навсегда и бесповоротно переходя с ним на "ты". Страшно не было, да и стыдно тоже. Просто перехватило дыхание, будто летишь вниз головой по рельсам русских горок.
– А если хочешь, чтобы у меня был другой звонок - подари новый телефон...

Почему, интересно, в моей голове снова играет мелодия звонка, лениво подумала я. Её давно бы пора сменить: та девочка давно уже пропала, растворилась в синей дымке соснового леса, оставив только следы на песчаной дороге. И есть ещё что-то, что предстоит сделать завтра. Никак не вспомню, что именно - но оно тревожит, не даёт расслабиться...

Внезапно я всё вспомнила.

Из-под штор бил яркий солнечный свет, в комнате стояла тёплая духота погожего апрельского утра. Солнце стояло уже высоко, судя по всему. Сколько-сколько времени????

Скатившись с кровати колобком, я несколько секунд приходила в себя, глядя, как надрывающийся телефон ползает по столу. Когда ждать стало невмоготу, я, вдохнув глубже, протянула руку и подняла дарёный "Самсунг", молясь, чтобы голос не задрожал.

Но это оказалась всего-навсего Лариска. Облегчённо выдохнув, я отклонила звонок. Скорее всего, речь пошла бы о турецком мальчике, с которым она познакомилась на той неделе. То ли дорвавшийся до желаемого турок проявил себя очень достойно, то ли произошёл межэтнический скандал с повреждённым о голову кальяном - сейчас мне было не до этого. Пытаясь собраться с мыслями, я походила по комнате, попинала подушку и поняла, наконец, что Макс только этого и хочет: чтобы я ждала его звонка.

Ну, уж нет. При таком раскладе у меня нет ни шанса объясниться быстро и безболезненно. Всё будет так, как в выпускную ночь, а может, ещё хуже. Если договорились созвониться в девять, значит, так тому и быть. А вот оно и девять - сложилось из чёрных палочек на дисплее электронного будильника. Ничего страшного, если я позвоню первая.

Телефон долго не брали. Я стояла, считая гудки и, сморщившись, словно в ожидании удара в живот. Когда девушка - робот сообщила мне, что абонент не отвечает, я нажала на иконку "Макс" снова. Во второй раз было уже почти не страшно. Ну, может быть, только чуть-чуть, в тот момент, когда длинные гудки сменились шорохом, скрежетом и воем.

– Да, Лиса?

Спокойно так, буднично. Как обычно. В самом деле, подумала я. С чего вдруг ему волноваться? По его плану это должна делать я, и пока этот план работает. Вон, как пальцы отбивают нервозную дробь по столешнице.

– Привет. Хочу извиниться за вчерашнее. Я поступила с тобой некрасиво. Нам, наверное, не стоило...

– Как доехала?

Я скривилась, как от острой зубной боли, челюсти свело злой мгновенной судорогой. Он опять меня перебил.

– Спасибо, хорошо.

После этого секунд десять мы просто молчали. Я слушала, как жадно пожирает пространство белый дьявол "Шевроле-Ланос" с номерами В666АД, как в колонках надрывается любимый им Кузьмин - про сказку в его жизни. Хороший телефон: всё слышно, и можно ничего не говорить.

– Максим?

– Марина?
– Детский сад. Вот так и знала, что этот разговор превратится в соревнование по перетягиванию каната.

– Мне очень жаль, что так получилось, - сказала я, постаравшись добавить в голос максимум того, что люди называют сожалением. Судя по тому, как понимающе хмыкнули на другом конце трубки, постаралась я плохо.

– Ладно... бывает... Придешь, сегодня в гости?

– Максим, я...

– Понял. Про завтра, наверное, можно не спрашивать?

Ну как у него, получается, сделать так, что я не могу ответить грубостью на откровенное издевательство? Почему я чувствую себя виноватой?

– Нам, наверное, надо расстаться... Всё это... прекратить...

– А мы что с тобой встречались? Я-то думал - мы просто переспали по старой памяти...

Я закрыла глаза, чувствуя, что больше не могу произнести ни слова. Перед глазами промелькнул острый угол стола, и мне захотелось с размаху разбить об него свою глупую голову. Чтобы это всё, наконец, кончилось.

– Да ладно, я всё понимаю, - сказал он, помолчав.
– У тебя теперь другие интересы, другая жизнь... Но мы можем остаться просто друзьями?

Я кивнула, не в силах произнести вслух - да. Слёзы текли сами по себе, и все попытки остановить их только делали дырку в плотине ещё шире.

– Значит - друзья?

– Да, - прошептала я, только для того, чтобы он отстал. Удалить его номер, сменить симку. Тотчас же, сразу после того, как он положит трубку. Растоптать и выбросить с балкона подаренный телефон, как вещь, отравленную порчей. Не иметь с этим человеком ничего общего даже во снах.

– Вот и хорошо, - продолжил он, а я всё думала: Господи, да когда же ты заткнёшься? Слёзы капали на полированную поверхность стола, разбиваясь на маленькие капельки.
– Ты не забыла, что собрание группы сегодня в восемнадцать часов на лыжной базе?

Для меня эта фраза прозвучала, словно на монгольском языке.

– Что? Зачем собрание?

– Извини, просто так нарисовать разряд я тебе не смогу... Для этого нужны отчёты, фотографии - всё по-взрослому. Ты же сама всё понимаешь... Так что всё будет по-настоящему: восемь дней, двести километров.

– Двести километров?
– пробормотала я, и уже договаривая, вспомнила то, о чём напрочь забыла, поглощённая вечерними и ночными страстями. То, с чего всё и началось. Мои планы на будущее, убогие и нелепые, как первые чёрно-белые фильмы. Не - ет, ну, нет, так не бывает!