Чтение онлайн

Я дошагал до Лавки, но, протянув руку к дверной ручке, замер.

Все эти воспоминания, все эти мысли…

Судьба повернула все так, что мне был дан даже не просто второй шанс, а буквально вторая жизнь. И что я делал?

Продолжал то, что делал в последние годы перед смертью. Управлял лавкой, чинил всякое, справлялся с трудностями. Просто сейчас здоровье и специфика мира оказались такими, что подчас для починки нужны были не верстак и инструменты, а лопата и просмотр чужих воспоминаний.

Использовал ли я на полную данную мне жизнь? Нет. Определенно нет. И Катю в последнее время я, на самом деле, вспоминал все чаще. Может быть это был знак? Ее послание мне, что я что-то делаю неправильно?

Я убрал руку. Постоял несколько секунд, а потом развернулся и зашагал прочь.

Ворота особняка Ростовцевых выросли передо мной будто бы сами собой. Я остановился, глядя на кованую решетку. Замялся. Все было так странно, так быстро, резко и спонтанно.

С одной стороны моему внутреннему семидесятивосьмилетнему деду это не нравилось. С другой, я не мог не улыбаться: если ему это не нравилось, значит, я все делал правильно? Так, получается?

Но все равно что-то удерживало меня на улице, не давало сдвинуться с места.

Во дворе Ростовцевых стояли старые клены. Их никто не подрезал, так что ветви давно вылезли за ограду и нависали над дорогой, но на достаточной высоте, чтобы это никому не мешало.

И вот, пока я так стоял, не зная, что делать дальше, порыв ветра, поднявший полы моего пиджака, видимо, сорвал с одного из кленов большой разлапистый лист, и, покрутив его в воздухе, опустил на брусчатку прямо у меня под ногами.

Я наклонился и поднял его, покрутил в пальцах.

— Правильно, — улыбнулся я. — Они, молодые, пускай любуются цветами. Мы с тобой давно это переросли. Наши воспоминания не вместит ни один цветок, нужно хотя бы дерево. Я не забуду ни минуты, сколько бы лет я не получил на этот раз. Но пришла пора двигаться дальше. Правда?

Новый порыв ветра показался чуть теплее предыдущего.

— Я тоже тебя люблю, моя хорошая.

Кленовый листок я спрятал в нагрудный карман. А потом подошел к воротам и позвонил в колокольчик. Вскоре из дома вышел Игнат. При виде меня он весь как-то подобрался, поджался.

— Дмитрия Андреевича нет, он уехал по делам, — отчеканил он.

— А я не к нему, — улыбнулся я. — Скажите, Варвара дома?

Игнат моргнул. Левое веко дрогнуло чуть раньше правого, на секунду придав ему очень странное выражение.

— Варвара Дмитриевна… да, дома. Минуту, я доложу, — ответил он.

Затем развернулся и ушёл внутрь, оставив калитку приоткрытой. Стоя на дорожке из посеревшего гравия, среди старых клёнов, я слушал, как в глубине дома захлопнулась дверь. Вечернее солнце било сквозь кроны, укладывая на гравий ажурные пятна.

Как я и помнил с прошлых визитов, поместье выглядело не ахти. Краска на колоннах шелушилась, на крыше не хватало нескольких черепиц, ставня на втором этаже висела криво. Но сейчас, стоя у дома без необходимости торопиться и имея возможность спокойно осмотреться, я заметил, что дорожка была подметена, клумба у крыльца ухожена, а на подоконниках стояли цветы в глиняных горшках. Кто-то за этим домом явно следил.

Калитка скрипнула. Игнат вернулся, чуть расправив плечи.

— Прошу, Пётр Алексеевич. Варвара Дмитриевна ждёт вас на веранде, — обозначил он.

Поднялся по ступенькам за ним. В прихожей было прохладно. На полу у лестницы стояло ведро с мыльной водой, и молодая служанка, стоя на коленях, протирала паркет тряпкой.

Сверху по лестнице спустилась Анна, жена графа. Она шла не спеша, глядя перед собой, и, дойдя до служанки, просто переступила через её руки и пошла дальше, не замедлив шага. Служанка молча убрала руки, подождала и продолжила.

Анна прошла мимо, едва кивнув Игнату, и скрылась за дверью гостиной. Откуда-то со второго этажа доносился капризный детский голос: Алёша снова требовал чего-то. Где-то наверху гулко стукнуло, видимо, упал стул или табурет, и плач на мгновение затих, а потом возобновился с удвоенной силой.

Игнат провёл меня через коридор к застеклённой веранде в глубине дома. Коридор был длинный, с выцветшими обоями и парой тусклых пейзажей в тяжёлых рамах. Паркет поскрипывал, но был чистым.

Варя стояла у перил и поворачивалась уже мне навстречу. Простое летнее платье, рукава чуть закатаны. Я заметил небольшие следы земли на пальцах, которые она не успела отмыть. Похоже, копалась в клумбах или в цветочных горшках. Возилась долго, а такие следы за раз не отмоешь. Тёмные волосы, убранные назад, открывали лоб и тонкую линию шеи. Она увидела меня, и на мгновение замерла: удивление, потом улыбка.

— Добрый вечер. Я не ожидала, что вы вот так придете. Еще и не к отцу, а ко мне…

— Добрый вечер, Варвара Дмитриевна. Оказался неподалёку, решил зайти.

Это было неубедительно. Поместье Ростовцевых находилось в таком районе, куда было сложно попасть без повода. Варя тоже это поняла, судя по тому, как чуть дрогнули уголки её губ. Но не стала уточнять, и я был ей за это благодарен.

— Проходите. Я как раз собиралась пить чай.

Веранда выходила в сад. Через стекло был виден слегка запущенный розарий. Стёкла были протёрты, а на подоконнике стояла ваза с полевыми цветами, уже чуть подвявшими. На столе, на белой скатерти, стояли чайник и две чашки. После сообщения от Игната она, похоже, подготовилась, насколько успела.

Варя налила чай сама: чайник в левой, правой придержала крышку. Поставила передо мной чашку с тонким фарфоровым краем, подвинула сахарницу.

— Вам положить?

— Без, спасибо, — чуть улыбнулся я.

Чай оказался горячим, с лёгкой горчинкой, непохожий на магазинные сборы, которые я покупал в городе.

— Как ваши дела? — спросила Варя, устроившись в плетёном кресле напротив. — Чем вы вообще занимаетесь? Я только что поняла, что не в курсе.

— У меня лавка магических артефактов. Покупаю и продаю. Иногда чиню, если вещь того стоит. А иногда помогаю людям, у которых с артефактами возникают проблемы.

— Что значит «проблемы»?

— По-разному. Артефакт может сломаться и начать вести себя непредсказуемо. Может активироваться, когда не нужно. Может оказаться не тем, за что его принимали.

— Например?

— Был у меня один клиент не так давно. Пришёл с портретом своей бабушки.

Варя подняла чашку, слушая.

— Один клиент решил продать портрет, — рассказал я. — Семейная реликвия, висела в доме десятилетиями, и вдруг клиент объявил, что отнесёт его на аукцион. А портрет оказался живым. Бабушка Елизавета, давно покойная, каким-то образом оставила в краске часть себя, и когда внук заговорил о продаже, эта часть проснулась.