Чтение онлайн

— Если этот парень, — Грачёв кивнул на кубики, — действительно умеет перенастраивать защитные сети таким образом, это серьёзная проблема.

— Понимаю, — сказал Жаров.

Грачёв повернулся ко мне.

— Сколько лет тебе?

— Двадцать три, — по паспорту у Петра день рождения был в начале июня, и официально я придерживался этих данных, но отмечать, если вообще буду это делать, собирался в октябре, как и семьдесят восемь раз до этого.

Грачёв посмотрел на меня с выражением, которое ясно говорило, что он мне не поверил. Впрочем, очевидно, тут ему спорить было не с чем.

— Если понадобится помощь по артефактам, обращайся. И если захочешь что-нибудь продать из того, что через тебя проходит, дай знать. Возможно, куплю.

Рукопожатие было жёсткое, сухое, короткое. Ладонь у Грачёва была маленькой, но пальцы были сильными.

Когда мы вышли, Жаров сказал:

— Теперь вижу, что вам можно доверять, Петр. Свое право выкупа вы уже заработали. Но если вам интересно, буду держать в курсе расследования.

— Интересно, — кивнул я. — Начав, хотелось бы узнать, чем все закончится.

Два дня прошли в обычной работе. Лавка торговала: пришёл Нечаев за порошком для чистки серебра, заглянула женщина с вопросом про настольные часы (не артефакт, просто часы, Сема отправил её к часовщику на Мельничной). Илья помогал перекладывать витрину, уронил шкатулку (не разбил, но Ася посмотрела так, что он побледнел). Обычные дни, и в их обычности было что-то успокаивающее.

На второй день, ближе к вечеру, Жаров приехал в лавку с двумя коробками.

В первой лежали три артефакта Аркадия Львовича Перова: браслет с геометрическим орнаментом, кулон в форме капли и гребень для волос с мелкой насечкой. Работы зрелого мастера: чистые контуры, уверенная рука, классическая техника. Всё по учебнику, всё правильно. Вещи хорошие, добротные, без блеска, но и без даже малейших изъянов.

Во второй: три артефакта Дениса Куликова. Брошь с цветочным мотивом, подвеска на тонкой цепочке, браслет-цепочка. Работы попроще, контуры грубее, глубина неровная. На первый взгляд, уровнем ниже. Начинающий мастер, который ещё учится. По крайней мере, так должно было выглядеть.

Жаров также достал из портфеля одну из подделок (забрал из хранилища для сравнения) и положил отдельно.

— Начальство требует арестовать Перова, — сказал Жаров, ставя коробки на стол. — Улики указывают на него: доступ к коллекциям, навыки, мотив не установлен, но возможности достаточно. Лосев, наш капитан, поддерживает. Мне приказано действовать.

— Но вы сомневаетесь, — догадался я.

— Сомневаюсь. Перов работает сорок лет. Безупречная репутация. Ни одного нарекания, ни одного скандала. Человек, который строил карьеру четыре десятилетия, не станет рисковать всем ради схемы, которая рано или поздно раскроется. Не вяжется у меня. И, раз уж вы уже дважды утерли нос нашим спецам, я решил попросить вас еще об одной консультации.

— Я не против, — кивнул я.

— Только действуйте осторожно, — хмыкнул Жаров. — От результата вашей диагностики будет зависеть, кто отправится за решетку.

Я начал с Перова. Браслет: классическая гравировка, ровная глубина, характерные заусенцы на поворотах (именно те, которых не было на подделках). Перов работал резцом, традиционным, хорошо заточенным.

Контуры у него ложились уверенно, без колебаний: рука мастера, который повторял эти движения тысячи раз. Кулон: тот же инструмент, тот же почерк. Гребень: то же. Стабильный, узнаваемый стиль, отличный от подделок.

Перешёл к Куликову. Брошь: контуры проще, глубина гуляет, перемычки расставлены через равные промежутки (лениво, по стандарту). Работа выглядела если не ученической, все-таки Куликов уже был признанным мастером, то по крайней мере не особо качественной.

Но по мере изучения замечал отдельные участки, где рука мастера проявлялась ярче: на одном из поворотов несущего контура линия пошла чуть глубже и чуть точнее, чем везде, повороты были чище, чем ожидалось, стыки аккуратнее.

Это означало одно. Человек расслабился на долю секунды, перестал притворяться и сделал так, как умел на самом деле. Куликов мог больше, чем показывал и намеренно занижал уровень.

Подвеска подтвердила: тот же эффект. Официальные работы Куликова были средними. Но в деталях, в тех местах, где мастер переставал следить за собой, проступал настоящий уровень.

Высокий. Очень высокий. Скрывать талант на самом деле сложнее, чем его показывать: тело помнит, как делать правильно, и время от времени делает это само, без разрешения головы.

Положил подвеску. Взял подделку. Приложил рядом с работой Куликова. Инструмент, разумеется, был другим. Но была та же переменная глубина, те же микроперемычки, сгущающиеся в местах напряжения.

Почерк почти наверняка совпадал. В подделке Куликов не сдерживался: работал на пределе своих возможностей, и результат был впечатляющим.

— Подделки, — сказал я, снимая монокль, — сделал Куликов. Не Перов. Уверен процентов на восемьдесят. В официальных работах Куликов намеренно занижает качество: работает грубее, чем умеет. В подделках не сдерживается. Перов не имеет к этому отношения.

— А перенастройка кубиков? — спросил Жаров.

— Ни Перов, ни Куликов. Третий человек. Другая рука, другая школа. Подделки и перенастройка сделаны разными людьми. Тот, кто перенастраивал кубики, обладает навыками, которых нет ни у одного из них. Это не ремесленник. Это инженер. Он понимает, как работает система целиком, а не отдельные элементы.

Жаров достал блокнот. Записал. Перевернул страницу, записал ещё. Убрал. Сел напротив, сложил руки на столе. Несколько секунд молчал, выстраивая картину.

— Это сговор, — сказал он. — Куликов делает подделки. Второй обезвреживает защиту, производит саму подмену на месте. И, вероятно, еще кто-то организует подмену и сбыт: находит коллекции, определяет цели, координирует.

— Организатор, — повторил Жаров. — Скорее всего это Лазарь Блюм. Посредник. Он тоже был подозреваемым, но его не рассматривали всерьез, так как было непонятно, как он, не обладающий никаким профильным образованием, мог создавать такие подделки.

— Перова не арестовываем, я так понимаю? — спросил я у Жарова.

Жаров кивнул. Это было не вопросом. Он решил. Начальство и Лосев останутся недовольны, но Жаров имел теперь экспертное заключение, и этого хватало, чтобы обосновать отказ. При этом он сильно рисковал: если бы оказался неправ, пострадала бы как минимум карьера, а то и должность. Но он был прав, и знал это, и готов был отвечать.

Жаров собрал артефакты обратно в коробки. Аккуратно, каждый в свой мешочек. Подделку убрал отдельно. Поднялся, застегнул пиджак.