Чтение онлайн

— Наши эксперты, судя по отчетам, проверяли каждый кубик. Ничего не нашли.

— Ваши эксперты использовали стандартные методы. Этот инструмент работает иначе.

Жаров некоторое время смотрел на кубик у двери. Потом на меня. В его лице ничего не изменилось, но я видел, как работает мысль: новый консультант, непроверенный метод, но результаты с подделками были точны.

— Хорошо, — сказал он.

Подошёл к стене и аккуратно снял первый кубик, слегка провернув его на креплении. Осмотрел обратную сторону: чистая, без следов вскрытия. Убрал в карман. Потом проделал то же самое с остальными. Положил все на ладони, осмотрел.

Снаружи кубики были одинаковыми. Восемь серебристых квадратиков, ничем не отличимых от остальных десятков на стенах. Если бы не камертон и не Лавка, они так и остались бы на своих местах, храня свой секрет.

— И еще один нормальный для сравнения, — Жаров снял девятый.

— Едем, — сказал я.

В лавке разложил кубики на рабочем столе, рядом с лупой и пинцетом. Надел монокль. Жаров сел в кресло у стены, вытянул ноги, скрестил руки. Не мешал.

Сначала изучил нормальный, потом перешел к первому «не такому».

Снаружи кубик выглядел цельным, но внутри скрывалась тонкая структура: маноконтуры, проложенные аж в пять слоев. Стабилизирующий контур был изменён.

Часть линий была снята и проложена заново, с минимальными отклонениями от оригинала. Перемычки на трёх участках стояли чуть иначе, и от этого весь контур чуть по-другому резонировал с остальной сетью. Разница была настолько мала, что стандартные диагностические приборы её не ловили. Но монокль видел.

— Стабилизирующий контур перенастроен, — сказал я. — Кто-то снял часть линий и проложил их заново. Аккуратно, почти идеально, но не совсем. Осталась разница в резонансе.

Перешёл ко второму, третьему, четвертому… То же самое: стабилизирующий контур изменён, те же участки, та же техника. Все кубики были перенастроены одинаковым способом, одним и тем же мастером.

Что-то в его технике работы выглядело знакомым, но я не мог понять, что именно, так что пока решил отложить этот вопрос.

— Тут везде то же самое, — закончил я.

Жаров помолчал. Потом указал на стопку чистых бумаг для черчения на столе.

— Можно?

— Конечно, — кивнул я.

Он нарисовал параллелепипед.

— Хранилище, — сказал он. — Вот дверь. Вот дальняя стена. Вот потолок. Восемь перенастроенных кубиков стояли вот в этих местах.

Он быстро поставил восемь точек по памяти и, похоже, максимально точно, после чего соединил их линиями и получился еще один параллелепипед, меньшего размера, с трапецией в основании, от двери до дальней стены. У этой самой стены внутри хранилища как раз стоял стенд с артефактами Хорна.

— Каждый кубик в сети связан с соседними. Вместе они создают непрерывное поле обнаружения. Но если он перекодировал эти восемь, то внутри вот этого пространства мог двигаться, не попадая в фиксирующее поле. Защита формально работает, барьеры активны, но датчики в этой области не замечают ничего. Входите через дверь, двигаетесь внутри этой зоны, делаете что нужно, выходите. Система записывает: последний посетитель был хозяин, вчера в девять. Всё чисто.

— У преступника явно были высочайшие навыки, — задумчиво произнес я, глядя на схему. — Он ведь должен был перепрограммировать все кубы снаружи, еще до входа в хранилище.

— К тому же войти к Раевскому в дом, не оставив следов. Надо будет проверить другие хранилища на предмет взломов. Теперь, когда мы знаем, что примерно искать…

Он задумался. Некоторое время стоял, глядя на девять серебристых кубиков.

— Не в обиду вам, Петр Алексеевич, но ваши данные надо проверить и подтвердить, — закончил он.

— Пожалуйста, — поднял я руки. — Делайте свою работу. Повезете их в МОЛОТ?

— В итоге — конечно. Но мне нужен быстрый ответ. Так что поедем к одному моему знакомому мастеру, он уже давно нас консультирует, в его навыках нет сомнений.

Мастерская Захара Осиповича Грачёва располагалась на окраине Старого города, в полуподвальном этаже каменного дома с облупившимся фасадом. Дорога от лавки заняла около двадцати пяти минут на извозчике. Жаров всю дорогу молчал, но молчание было другим: не наблюдательным, а сосредоточенным. Обдумывал.

Спустились по узкой лестнице. Дверь была обита железом, без вывески. Жаров постучал.

— Кто? — голос из-за двери был хриплым и недовольным.

— Жаров. МОЛОТ.

Загремел замок. Дверь открыл маленький старик с седой бородой, в кожаном фартуке, забрызганном чем-то маслянистым. Глаза были маленькие, острые, глубоко посаженные. Он посмотрел на Жарова, потом на меня, потом снова на Жарова.

— Опять. Что на этот раз? — недовольно спросил он.

— Захар Осипович, это Пётр Воронов, владелец лавки артефактов на Тихой набережной. Консультант. Нашёл кое-что, что упустили наши спецы. Хотел бы, чтобы вы подтвердили.

Грачёв хмыкнул и пропустил нас внутрь.

Мастерская была тесной, заставленной верстаками и стеллажами, на которых в кажущемся беспорядке лежали инструменты, заготовки, незаконченные работы.

Но беспорядок был обманчив: каждый инструмент лежал на своём месте, каждая заготовка была помечена биркой. Грачёв работал здесь десятилетиями, и мастерская была продолжением его рук.

Жаров выложил кубики на верстак. Грачёв сел на табурет, надел очки с толстыми линзами (не простые, в оправе поблёскивали маноконтуры), и принялся рассматривать. Долго. Молча. Один раз цокнул языком. Потом ещё раз.

Потом достал из ящика тонкий щуп, похожий на иглу, и начал водить им вдоль поверхности кубика. Движения были медленными, аккуратными: старик знал своё ремесло. Щуп замирал в определённых точках, и Грачёв чуть поворачивал кубик, проверяя под другим углом. Через минуту поднял голову, посмотрел на меня.

— Что ты там нашел? — прямо спросил он.

Я сел рядом. Объяснил: стабилизирующий контур, перенастройка, перемычки. Нарисовал на клочке бумаги, как примерно выглядит оригинальный контур и как изменённый.

Грачёв слушал, кивая. Когда закончил, старик взял мой рисунок, посмотрел, хмыкнул и вернулся к щупу. Ещё минуты три. Проверил все кубики, каждый раз задерживаясь именно в тех точках, на которые я указал.

Снял очки. Положил на верстак. Потёр переносицу. Посмотрел на меня.

— Ну, хоть кто-то тут не дурак. — Из уст Грачёва это звучало примерно как орден.

Жаров чуть качнул головой, и в его взгляде мелькнуло удовлетворение.

Грачёв встал, прошёлся по мастерской (три шага в одну сторону, три обратно, больше не позволяло пространство), и заговорил, уже не ворча, а серьёзно. Перенастройка есть, техника нестандартная, штатные методы диагностики её не ловят. Почерк перенастройки отличается от почерка подделок (похоже, Жаров показывал ему их тоже): другая рука, другая школа.