Чтение онлайн

Я молчал. Смотрел на Николая. Лицо жёсткое, как у отца, да и целом они были похожи, но глаза другие. В глазах графа было упрямство. В глазах Николая читалось скорее понимание.

— Почему? — прямо спросил я.

Николай помолчал. Вынул руки из карманов. Скрестил их на груди.

— Потому что она моя сестра. И потому что отец не всегда прав. Очень часто неправ, на самом деле. У нас в семье и так достаточно причин быть несчастным.

Похоже, за его причиной отказа от женитьбы было непросто упрямство.

— Я ценю это, Николай.

— Не цените. Просто не обижайте её. — Посмотрел он на меня. Глаза прямые, без вызова, но и без мягкости. — Если обидите, я знаю, где вы живете.

Сказано он это без угрозы в голосе. Но по тому, как он стоял, по плечам, по скрещённым рукам, было понятно, что он не шутил.

— Понял, — сказал я совершенно серьезно.

Николай кивнул. Расслабился на полтона: плечи чуть опустились, руки вернулись в карманы.

— Есть выставка скульптуры в городском музее. Музей естественной истории, знаете? На Большой Морской. Через неделю. Варя давно хотела сходить, я обещал, что свожу. Приеду с ней. Вы будете там. Случайно.

— Договорились, — кивнул я.

Он развернулся к двери. На пороге остановился. Не обернулся, но голос стал чуть тише.

— Она изменилась с тех пор, как вы появились. Стала… живее. Злит отца чаще. Спорит больше. — Пауза. — Может, это хорошо. Может, нет. Посмотрим.

Вышел. Колокольчик звякнул.

[Хороший мальчик. Злой, но хороший.]

— Он не мальчик. Ему двадцать пять.

[Для меня все вы мальчики, милый. Даже ты.]

— Я тебя младше всего в два раза. Даже меньше чем в два. А за вычетом двадцати пяти лет, что ты спала, мы и вовсе почти ровесники.

[Ключевое слово: «почти».]

Я подошёл к окну. Николай шёл по набережной к мосту. Широкие плечи, быстрый шаг. Человек, который только что рискнул отношениями с отцом ради сестры, которую не мог защитить иначе. И который не стал объяснять, почему. Потому что объяснения, скорее всего, касались не только сестры.

Через неделю выставка. Через неделю Варя. А я уже жду этого момента.

Тимофей пришёл без предупреждения.

Колокольчик звякнул резче обычного, или мне показалось. Тимофей стоял в дверях, бледный, с пятнами на скулах. Куртка застёгнута криво, верхняя пуговица в петле от средней. Руки сжаты в кулаки.

За спиной, на улице, стояли две сумки и коробка с инструментами.

— Пётр Алексеевич. Простите что так врываюсь, но вы были первым, про кого я подумал. Меня выгнали из мастерской, — с ходу сообщил он.

Я провёл его внутрь, усадил, напоил чаем.

Тимофей рассказал. Утром, в восемь, в мастерскую пришли двое. Спокойные, деловые, в хороших костюмах. Предъявили документы: арендный договор на помещение мастерской Штерна, переоформленный на новых владельцев. Мастерская формально принадлежала Виктору, после смерти Андрея Карловича права перешли к нему, и теперь он распорядился по-своему.

— Сказали: у вас два часа на сборы. Помещение переходит в наше пользование. Документы, говорят, в порядке, можете проверить.

— Проверил? — спросил я.

— Да. Всё законно. Печати, подписи, регистрация, на месте. Не подкопаешься. — Тимофей помолчал. — Вежливые такие были. Это хуже всего. Если бы орали, я бы хоть ответил. А так просто стоишь и понимаешь, что ничего не можешь сделать.

Тимофей говорил ровно, но пальцы на коленях сжимались и разжимались.

— Я шестнадцать лет в этой мастерской. Большую часть жизни. Каждый верстак, каждый инструмент на стене знал по имени. Знал, какая половица скрипит у входа, знал, что окно на втором этаже не закрывается до конца и сквозит зимой. И теперь двое в костюмах пришли и сказали: два часа. — Он, кажется, едва не плакал.

И я вполне мог его понять.

— Что они собираются там делать?

— Магазин какой-то откроют. Или не откроют. Им, по-моему, всё равно. Главное было меня убрать.

Очевидно, это был удар от Виктора, и не по Тимофею. Виктор ударил по мне через Тимофея. И даже плевать что мастерская Штерна была источником артефактов для Лавки. Скорее это была демонстрация его возможностей и того, что ему известно все.

Как он узнал? Это уже было неважно на самом деле. Сейчас главное — помочь Тимофею выпутаться.

— Пойдём, — сказал я. — Покажешь.

Мастерская на Столярной выглядела так же, как в последний мой визит: вывеска «Мастерская Штерна», знакомая дверь и окна. Только дверь была открыта, и внутри хозяйничали чужие.

Действительно, двое. Тот, что повыше, перебирал бумаги за столом Штерна. Пил чай из кружки, которую, вероятно, достал из шкафа Тимофея. Второй стоял у верстака и осматривал станки, постукивая пальцем по корпусу. Оба подняли головы, когда мы вошли.

— Помещение закрыто для посторонних, — сказал тот, что за столом. Вежливо, без нажима. Профессиональная вежливость, такая, к которой не подкопаться.

— Я пришел вместе с Тимофеем Игнатьевичем и хотел бы взглянуть на документы, — обозначил я.

Они переглянулись. Тот, что за столом, пожал плечами, достал папку и протянул.

Прочитал внимательно каждую строчку. Арендный договор, переуступка прав, регистрация в Палате. Каждая бумага с печатью, каждая подпись на месте.

Тимофей был прав: не подкопаешься. Виктор работал чисто, через юристов, через контору. Законно. Безупречно всё оформил.

Вернул папку. Тимофей стоял за моим плечом и смотрел на мастерскую.

— На каком основании выселен прежний арендатор? — уточнил я.

— Прежний арендатор работал по договору с владельцем помещения. Договор не был продлён. Владелец распорядился помещением по своему усмотрению. Всё по закону.

Конечно всё будет по закону.

— Спасибо, — сказал я. Развернулся и вышел. Тимофей пошел за мной.

На улице Тимофей сел прямо на поребрик. Я, немного подумав, сел рядом.

— Мне жаль, что так вышло из-за…

— Не-не-не, — погрозил он мне пальцем. — Даже не думайте. Сотрудничать с вами было моим выбором и не вы отняли у меня мастерскую. Так что забудьте про извинения.