Чтение онлайн

— И вот тут я и сглупил, — сказал он, и голос у него сел. — Выставлял я, как думал, верно. Защёлкнул, поставил. Ларец стоял себе, никто его не трогал. А сегодня утром я глянул на табло, за два дня до подписания, и обомлел. Там до сих пор миллион с лишним.

Он сглотнул.

— Я пересчитал. Выходит, когда выставлял, я случайно задел соседнее колёсико. И вместо шестисот тысяч встало миллион шестьсот. Почти девятнадцать суток. А поправить нельзя: после запуска заперто намертво, я уж пробовал и так и эдак.

Я смотрел на убегающее табло. Цифры всё капали вниз, по одной в секунду, отсчитывая срок до сурового наказания для Александра от начальника и клиента.

— А что внутри? — спросил я. — Нет возможность подготовить новый договор?

— Нет, на нем уже стоит несколько подписей, — Александр понизил голос, хотя в Лавке, кроме нас, никого не было. — И собрать их заново нельзя. Там есть подпись человека, которого больше нет в живых. — Он сжал портфель. — Начальнику сказать не могу. Клиент слишком важный, меня выставят в тот же час. Я к вам пришёл по слухам. Говорят, у вас тут берутся за то, чего другие не могут.

Я ещё раз глянул на ларец, на колёсики, на тикающее табло.

— Посмотрю, — сказал я. — Обещать ничего не обещаю, но посмотрю.

Он кивнул.

Я перенёс ларец на край прилавка, под лампу, и сел. Александр стоял рядом, мял в руках перчатки, не зная, куда себя деть.

Из нагрудного кармана я достал монокль и вставил его в глаз. Сквозь него мне открывалось то же, что видела Лавка: не латунь и дерево снаружи, а нутро вещи, её устройство, тонкая вязь, по которой ходила, удерживая стазис, мана.

Крутить колёсики и дёргать крышку я не стал: ни к чему. Раз Александр пришел ко мне, отчаявшись, тот наверняка перепробовал все простые средства, прежде чем бежать ко мне, и нечего было повторять зря то, что уже не вышло.

Я разглядывал механизм долго, поворачивая ларец так и эдак, и Лавка подсказывала мне, что к чему. Картина складывалась невесёлая. Главный ход вёл колёса в одну сторону, к нулю, и нигде в нём не было ни зазора, ни обратного зуба, за который можно бы зацепиться.

— Слушайте внимательно, — сказал я Александру, не снимая монокля. — Чтобы вы поняли, с чем мы имеем дело. Отмотать время назад нельзя: тут нет хода обратно, колёса крутятся в одну сторону, и точка. Силой вскрыть тоже нельзя. А даже если у нас каким-то чудом получится, бумага договора находится в состоянии стазиса, при нарушении которого она резко состарится на неизвестное количество лет и превратится в труху.

Александр слушал, бледнея.

Я же, не снимая монокля, всматривался дальше, водя взглядом по тонким нитям внутри. И в одном месте, сбоку, в стороне от главного хода, нашёл то, чего там быть вроде не должно: отдельный, скрытый узелок, упрятанный от чужого глаза нарочно, в самую гущу вязи.

[Вот он, милый. Чёрный ход.]

Я оживился.

— А вот это уже лучше, — сказал я. — У этого ларца есть система экстренного сброса, но для этого нужен, грубо говоря, мастер-ключ. Он разом сбрасывает всю систему в ноль и открывает крышку, не трогая того, что внутри. Аварийный выход, если ошибиться с настройкой или если содержимое понадобилось раньше срока. Значит, выход у нас имеется. Нужен такой ключ.

Александр вскинулся, просветлел, и тут же лицо его опять вытянулось.

— Так ведь готовый ключ, если у кого и есть, то только у начальника, — сказал он упавшим голосом. — А к начальнику мне и нельзя. Это всё равно что во всём признаться.

Я не спрашивал его про ключ; он сам это выговорил. Я кивнул и снял монокль.

— Значит, остаётся одно: сделать свой, — сказал я.

Однако сделать такой ключ в одиночку я бы не взялся: вещь тонкая, незнакомая, и рисковать чужим единственным документом на одном своём чутье не годилось. Нужен был мастер поопытнее, со своей аппаратурой и набитой рукой. Я оставил Лавку на Асю и мы с Александром повезли ларец к Грачёву.

Мастерская Грачёва встретила нас гулом и жаром. Заваленный инструментом и заготовками верстак, тиски, печурка для металла, по стенам пришпилены схемы вперемешку с обрезками жести.

Сам Грачёв сидел над каким-то своим заказом, прищурившись, и оторвался от него неохотно, буркнув что-то вместо приветствия: видно было, что мы не вовремя и заказ у него спешный. Тимофей кивнул мне от дальнего стола, где разбирал какие-то пружины.

Ларец Грачёв взял, повертел в тяжёлых руках, поднёс к свету, постучал ногтем по дереву, хмыкнул.

— Знаю эту штуку, — сказал он наконец. — Аварийный ключ к ней сделать можно. Только не думай, Пётр, что это пустяк. Иначе грош цена была бы такому ларцу: запер по дурости, прибежал к первому слесарю, и готово. — Он постучал ногтем уже по циферблату. — Тут две закавыки. Первая. Чтобы ключ подошёл к этому механизму, а не к любому другому, нужно точное число, которое выставили при запуске. До единой секунды. Сброс настраивается ровно под него. Промахнёшься хоть на секунду, и ключ либо не сработает вовсе, либо, что хуже, сорвёт стазис, и тогда прощай твоя бумага.

— Это я помню, — быстро сказал Александр. — Я записал. Миллион шестьсот двадцать три тысячи двести.

— Уже легче. — Грачёв отложил ларец. — Вторая закавыка похитрее. Ключ должен узнать того, кто этот ларец запускал. Это защита, чтоб аварийным сбросом не воспользовался первый встречный, кто коробку на улице подобрал. Кто запускал?

— Я, — сказал Александр.

— Стало быть, и тут все нормально. Тебя ключ и должен будет признать.

Грачёв полез куда-то в закрома, достал оттуда небольшой треугольный металлический брусочек, в котором я ощутил множество тонких нитей маны. Подключил брусочек к калибратору Роста (это была фамилия создателя) парой проводов, подозвал Александра, велел взять брусочек в кулак и сжать покрепче, пока сам подстраивал что-то в своей гудящей аппаратуре, снимая отметку. Длилось это недолго, но все это время Александр стоял смирно, боясь шелохнуться и дышать. Потом Грачёв кивнул, и он убрал руку.

— Всё, твоё дело сделано, — сказал ему Грачёв. — Время назвал, руку приложил, отметку с тебя сняли. Дальше под ногами не путайся, мастерская тесная, а работа тонкая. Поезжай-ка обратно к себе да жди. Сделают, привезут.

— Дождитесь меня в лавке, если хотите, — сказал ему я.

Александр потоптался, поблагодарил всех разом и уехал. Грачёв повернулся ко мне.

— Сам я возиться не стану, у меня свой заказ горит, со сроком, — сказал он. — Схему дам и растолкую, как делать. Соберёте с Тимофеем, дело вам обоим по рукам. Только сверяйтесь почаще, тут на глазок нельзя: испортите заготовку, второй у меня не будет. Ему будет практика, а ты мне заплатишь только за саму заготовку, она четыре тысячи стоит. Идет?

Я кивнул.

Грачёв быстро, твердой рукой набросал на листе схему, точности которой позавидовал бы иной чертежник, объяснил, что и в каком порядке делать, на что глядеть в оба, и вернулся к своему заказу, лишь изредка поглядывая в нашу сторону. А мы с Тимофеем сели за работу.

Лунной Чернильницы у меня больше не было, она перегорела в недавнем деле, и я, берясь за чужой инструмент, невольно о ней пожалел: ею я положил бы этот контур ровнее и вдвое скорее. Но у Грачёва был гравер одной из новейших моделей, и я взялся за него, приноравливаясь, чувствуя под пальцами чужой, непривычный вес.