Чтение онлайн

Одна особенно наглая ворона уселась чиновнику прямо на шляпу и ехала так с полквартала, и согнать её он не решался, чтоб не привлекать ещё больше внимания. Прохожие оборачивались, понятное дело. Кто-то доставал обереги, кто-то хохотал в голос.

Жаров шагал с самым невозмутимым видом, заложив руки за спину, и по лицу его было видно, что давно ему не выпадало такого славного дня. Чиновник шёл, глядя прямо перед собой, и делал вид, что всё это к нему отношения не имеет.

За долгую жизнь я водил за собой разное, но звериного шествия через весь город за мной ещё не числилось.

Но до цели мы в итоге дошли. Чиновника оставили подальше, чтобы звери не лезли в магазин, туда я пошел с Асей, и хозяин, выслушав нас, всплеснул руками и тут рассказал, что мы догадались правильно.

Стоял у него отпугивающий аппарат, а нынче утром нашёл он его на полу, упавшим и пустым, без следа маны внутри. Чиновник, стоявший не слишком далеко и слышавший разговор, несмотря на зверей, так как животные почти не лаяли и не мяукали, пока могли находиться рядом со своим вождем, тут же припомнил, что да, было дело, задел он что-то у прилавка локтем, оно упало, но он не придал значения и пошёл себе.

— Вот и забрали вы всё на себя, — сказал я. — Где теперь прибор?

Хозяин развёл руками: прибор он уже снёс в починку, незачем, мол, держать сломанное. И дал адрес сервиса.

И снова пешком, теперь через полгорода. И на этом отрезке зверинец добрал своё: из подворотен и подвалов полезли крысы и тоже припустили следом, шныряя под ногами, так что прохожие шарахались уже всерьёз. Какая-то барыня взвизгнула и взлетела на тумбу, что несли грузчики перед ней, а крысы, на неё и не глядя, деловито трусили за нами своим маршрутом.

На углу дорогу нам заступила городская стража: что, мол, за балаган, а ну прекратите безобразие. Жаров, не меняясь в лице, сунул им под нос корочку МОЛОТа и сказал пару слов вполголоса, и стража отступила, решив не связываться с ведомством, про которое лучше ничего не знать.

Я на ходу попытался объяснить, что мы как раз идём это безобразие прекращать, но нас уже пропустили.

Тут чиновник, который всю дорогу крепился, не выдержал и принялся мне выговаривать: отчего так долго, и когда это кончится, и что он не нанимался полдня водить за собой по городу крыс на потеху всему Грозову. Говорил он долго и обиженно, и в конце концов мне просто надоело его успокаивать.

— Я могу и уйти, — сказал я спокойно. Он все-таки был уже не маленьким. — Дальше разбирайтесь сами, с крысами и со всем прочим.

Чиновник осёкся на полуслове. Без меня ему было никуда, и он это понимал не хуже моего. Дальше шли молча.

В сервисе, среди отложенного в починку хлама, отпугиватель нашёлся быстро. Я взял его в руки, маленький латунный короб с решёткой, нашёл, как выключить, погасил и завёл заново, возвращая прибору штатный лад.

Подействовало сразу. Кошки первыми потеряли к чиновнику интерес: умылись и побрели прочь. За ними потянулись собаки. Разлетелись птицы, расточились по щелям крысы.

Двор и улица перед сервисом помаленьку опустели, будто и не было ничего. Чиновник стоял посреди этого внезапного безлюдья, обмякший, и всё оглядывался, не веря, что свита его наконец покинула.

Артефактор из мастерской, у которого короб и лежал, проводил эту процессию взглядом, потом посмотрел на меня круглыми глазами, а потом вдруг выпалил:

— Предоплату я не верну!

То, что починил прибор я, а не он, его нисколько не смущало. Жаров рядом тихо фыркнул в кулак.

Звери разошлись окончательно и все, кроме одной собаки. Лохматая дворняга неопределённой масти от чиновника не отстала: наговор спал, а она всё терлась у калош, заглядывает в глаза и виляла хвостом просто так, без всякого волшебства.

Чиновник поглядел на неё сверху, поморщился, проворчал что-то про репьи да блох, про то, что собака в доме разводит грязь. Потом махнул рукой, сел и почесал пса за ухом.

— Сколько я вам должен? — спросил он меня.

— Заплатите за химчистку одежды нам всем, — вздохнул я. — И пятьсот рублей сверху, и сочтемся.

Колокольчик звякнул и, выйдя из второго зала на звук, я увидел неожиданную знакомую. Наталья Белозерова, несколько месяцев назад она приходила вместе с братьями за помощью по дедову делу, та самая, что ушла тогда от мужа, который её бил.

Выглядела она в целом нормально, но как-то нервно. Вошла, не поздоровавшись толком, встала у прилавка и принялась тереть запястье одной руки другой, будто ей было зябко.

— Садитесь, — сказал я и показал на стул.

Она села, помолчала, собираясь, и заговорила тихо, сбивчиво.

— Я к вам, Пётр Алексеевич, по глупому делу. Вы нам в прошлый раз помогли не только с артефактом, и я подумала, что и на этот раз вы поможете разобраться, что со мной. Сама не знаю, как и сказать. — Она снова потёрла запястье. — Меня последние недели тянет вернуться к мужу. К бывшему. К тому самому.

Я в удивлении поднял бровь.

— Я ушла от него и ни дня не жалела, — продолжала она. — Я знаю, что он со мной делал. Заявление написала, на развод подала, всё, как надо. А теперь просыпаюсь утром и думаю: может, зря. Может, я сама была виновата, довела. — Голос у неё дрогнул, она его выровняла, будто придавила ладонью. — Я этих мыслей боюсь, как чужих. Они не мои. А приходят и приходят, каждое утро, и всё громче.

[На ней аура артефакта, причем очень мощного. Что он с ней делает, по следу не разберу, но что наведенный этот эффект — почти наверняка.]

Я присмотрелся. Действительно, в ауре Натальи присутствовал посторонний отклик. Почему Лавка решила, что артефакт мощный. А я не понял, след был довольно слабым, видимо, какие-то косвенные признаки.

Значит, не сама она до этого дошла, и то, что мысли ей чужие, ей не мерещилось.

— Послушайте, не попадалось ли вам в последнее время чего-нибудь нового, странного: вещицы, подарка, украшения? — спросил я.

Наталья подумала и качнула головой. Ничего такого, жила как жила, на люди почти не выходила.

— А родные? — спросил я. — Как они вообще после той истории? Вы втроем приходили пару раз летом, потом перестали.

— Мы начали было сходиться. — Она чуть повела плечом. — Дед и вы рассорили и помирили нас разом, мы и потянулись друг к другу. Но нормально после всего, что было, конечно, не получалось. Ругались, ссорились, особенно отец с матерью.

Я кивнул, понимая причину. Иван Николаевич, отец Натальи, Игоря и Алексея, спился и стал, фактически, бомжом, после того как жена ушла от него к другому. Так что их ссоры меня ни капли не удивляли.