Чтение онлайн

Те три листа были голыми столбцами сводок, выжимкой данных, которую было невозможно понять без знания банковской системы. Гроссбух оказался другим.

Развёрнутая запись: имена, даты, пометки на полях, кому и за что шли деньги, чьей рукой принято и чьей выдано. Я листал страницу за страницей, и всюду складывалась одна и та же картина.

Виктор воровал из собственного банка. Гнал деньги через мёртвое двенадцатое отделение и на каждом прогоне уводил разницу мимо всякого учёта, к себе. Не по мелочи и не разово, а годами, будто проценты с крупного вклада.

Прояснилась и дата. На тот день, до которого оставалось двое суток, у него была назначена крупная прогонная транзакция, а сразу за ней обнуление и обновление всех записей. После этого следов было бы не сыскать.

А значит нам надо было ударить раньше. Опоздаем — и будем махать кулаками после драки без единого доказательства в руках.

И бить надо было не одним ударом, а всеми сразу. Сунься я с чем-то одним, Виктор заткнёт эту дыру и замнёт дело: у него и связи, и отцовский банк за спиной. А вот если разом, по нескольким местам, он не успеет: пока будет тушить в одном углу, пламя займется в трёх других.

Тут же, не отходя от прилавка, мы с Асей, Сёмой и Жаровым набросали список линий и направлений нападения.

Первое, официальное. Ключевые выкладки из гроссбуха я открыто подам в государственную службу по банковским махинациям прямо завтра. Жаров пообещал поспособствовать тому, чтобы это заявление рассмотрели немедленно и тут же подготовили операцию по перехвату.

Не факт, конечно, что после нашего взлома и грабежа штаб-квартиры Виктор не отменит передачу, но я сделал все, чтобы он параноил как можно меньше.

Второе, деловое. Я подниму всех, с кем свёл знакомство по торговым и ремонтным делам, чтобы ударить Виктора по позициям и по доброму имени среди дельцов. Котов, Вольский, Нечаев, Тихон Свиридов — лесопромышленник, владелец механического заводика Аркадий Дегтярёв; судовладелец Ефим Кубышкин… не скажу, конечно, что меня знал весь город, но что-то слышали о Лавке к этому моменту уже очень многие.

Третье, публичное. Лара, у которой знакомых по всему городу не счесть, пустит слухи через сарафанное радио. А заодно я, Ася, Сёма и Илья разнесем по редакциям копии самых громких страниц.

Четвёртое, семейное. Те же выкладки уйдут старшим Морозовым, а отцу Виктора отдельно, личным письмом, с полным раскладом. Был шанс, что семья Морозовых в курсе махинаций Виктора или даже заодно с ним, поскольку банк — это все-таки не только их личное дело, но и государственный подряд, и я не исключал, что они воровали у империи осознанно и коллективно. Но если нет, то сообщить отцу о том, какой его сыночек «талантливый», было бы ни капли не лишним.

И всё это надо было свести в одно время, чтобы удары легли разом, не вразнобой.

Два дня я мотался по городу из конца в конец, с бумагами и выжимками, сговариваясь, кому когда выступить, и эти два дня я почти не спал.

— Ну даёшь, Петя. — Лара покачала головой, и не сказать, чтобы сильно удивилась. — Я тебе так скажу: с Морозовыми лучше не связываться, это всякий в городе знает, и ты, дурья голова, знаешь. — Помолчала, разглядывая меня. — Но если он и впрямь у своих же ворует, да ещё у простых людей через это тянет… — Она хмыкнула. — Такому насолить и не грех. Чем помочь-то?

Благо, она ничем не рисковала, иначе я бы к ней не обратился: лично её дело не касалось и никто бы и не дознался, с чьего языка пошло. Я попросил пустить молву, и не по одной богеме, а пошире, по всем кругам, до кого дотянется, если у нее есть таковые.

Тут она усмехнулась, и в усмешке этой я прочёл, что знакомых у неё по городу куда больше, чем я себе представлял.

Заводик Дегтярёва стоял на Кузнечной, и слышно его было за квартал: ровный лязг, гул приводных ремней, шипение пара из-под крыши. Аркадий Львович встретил меня прямо в цеху, в кожаном фартуке, перекрикивая станки, и провёл к себе в каморку при цеху, где грохот делался хоть немного глуше и можно было говорить, не срывая голоса.

Человек он был дельный, лишних слов не любил, и я не стал ходить вокруг да около. Выложил перед ним выжимку из гроссбуха, без лишних имён, только суть и те цифры, что бьют наповал. Дегтярёв читал, шевеля губами, водя по строчкам пальцем в машинном масле, потом поднял на меня глаза.

— Это серьёзно, Пётр Алексеевич. С этим уже не к куме на чай. Это, если по уму, в суд да в газеты.

— Туда оно и пойдёт. А к вам я пришёл за другим, — начал объяснять я.

Среди станков, в запахе масла и горячего металла, я был как дома, и он это видел, и оттого, верно, поверил скорее: своему верят легче, чем чужому. Мы сговорились, как давить на Виктора по деловой части: куда надавить, чтоб заскрипело.

— Шутишь, что ли, конечно помогу! — Ольга Старостина, с которой мы уже давно успели перейти на ты, оказалась неожиданно полна энтузиазма. Кстати, недавно она, наконец, закончила свой марафон похудения и теперь выглядела как изящная барышня, сбросив не только двадцать с лишним килограммов, но и десяток лет в придачу. — Сволочь эдакая! Да я ему…

Причина возмущения стала понятна очень быстро: у Ольги был вклад в морозовском банке. Так что союзника в лице всей Палаты Учета, где у Ольги были знакомые почти во всех отделах, я заполучил вообще не напрягаясь.

Ту самую ночь, однако, я провел дома, в постели, заснув беспробудным сном после двух суток беготни. Не то, чтобы мне не хотелось посмотреть на то, найдут что-то оперативники службы финансовых махинаций, но, в отличие от проверки лавки Савельева, к двенадцатому отделению мне точно не стоило являться. Еще сочли бы за сообщника.

Но реакция в прессе на следующий день оказалась более чем удовлетворительной, да и все остальные наши линии нападения сработали как надо. Еще через пару дней во всем городе уже не было никого, кто не знал бы и не говорил бы об обвинениях в сторону Виктора.

Как я понял, реальный срок ему все равно не грозил. Верткий наследник Морозовых, в отличие от того же Савельева, был достаточно обмотан линиями связей и взаимных контрактов, чтобы остаться на свободе даже после таких обвинений. И это меня ни капли не удивило.

Но нельзя было также не недооценить масштаб репутационного, делового и финансового ущерба, что мы за раз нанесли Виктору.

И когда через пару дней по делу против него назначили первое слушание, к зданию суда я пришёл загодя и просто встал у ступеней, в стороне, подняв воротник от ветра.