Чтение онлайн

– Сюда!
– шепнул маркиз и потянул меня не к дому, а в сторону заросшей аллеи.

– Мы не возвращаемся?
– выдохнула я.

– Не сейчас. Если Ронкс и Магистрат столкнутся у дома одновременно, детей надо вывести из центра событий.

– Но дом...

– Дом удержат без нас несколько минут. А вот если нас с вами увидят вместе с ним в павильоне, объясняться будет сложнее.

– С кем именно? С инспектором или с моей совестью?

Он метнул на меня быстрый взгляд.

– С обоими.

Мы бежали по влажной траве, ныряя между кустами. За спиной рог снова прогудел. Потом кто-то крикнул:

– Здесь след!

Потом:

– Перекрыть южную сторону!

– Нас ищут?
– спросила я.

– Пока не уверен.

– Великолепно.

Мы выскочили к старой беседке, увитой диким виноградом. Внутри было сыро и пахло листвой. Маркиз резко остановился, прислушался, потом обернулся ко мне.

И вот тут я увидела его по-настоящему.

Не просто злым.

Не просто собранным.

Он был бледный.

Слишком.

Только теперь, в сером предутреннем свете, я заметила, что рукав его рубашки обожжен, а по запястью, там, где ударила сеть, темнеет почти черная полоска.

– Эдгар.

– Что?

– Вы ранены.

– Потом.

– Нет, не потом.

– Кларисса...

– Не смейте!

Он замолчал.

Я шагнула ближе.

Сама схватила его за руку.

Осторожно отвернула ткань.

Кожа под ней была воспаленной, неровной, будто свет сети обжег не только снаружи. У меня внутри все оборвалось в какой-то острой, беспомощной нежности.

– Господи...

– Я жив.

– Пока я этого и добиваюсь.

– Очень обнадеживает формулировка.

– Помолчите.

Он, разумеется, не послушался.

– Если вы сейчас расплачетесь, я не переживу такого потрясения.

Я подняла голову так резко, что чуть не стукнулась с ним лбом.

– Я не плачу.

– У вас глаза блестят.

– Это злость.

– На меня?

– На вас в первую очередь.

Он чуть улыбнулся.

И вот это было уже совсем невыносимо.

Потому что мужчина не должен так смотреть на женщину после того, как полез ради нее в магическую ловушку.

Это нечестная игра.

– Вы сказали "простите", - прошептала я.
– Перед тем как шагнуть в сеть.

– Сказал.

– Ненавижу, когда вы так делаете.

– Как?

– Решаете за двоих.

Берете удар на себя.

Прощаетесь заранее.

Он молчал.

Слишком долго.

Потом тихо произнес:

– А вы бы предпочли, чтобы пострадали вы?

– Я бы предпочла, чтобы вы не вели себя так, будто ваша жизнь принадлежит всем, кроме вас!

Он вздрогнул.

Почти незаметно.

Но я увидела.

И внезапно поняла, что попала в какую-то старую его боль. Очень старую. Очень глубокую.

– Эдгар...

– Не надо, - сказал он тихо.

– Чего не надо?

– Смотреть так, будто вы сейчас меня поймете.

– А если понимаю?

Он усмехнулся.

Грустно.

Почти устало.

– Тогда мне совсем некуда деваться.

Вот тут-то все и встало на свои места.

Эта ночь.

Дети.

Приют.

Его руки на моих плечах.

Источник.

Страх.

Упрямство.

Поцелуи, которые он называл ошибкой, а потом все равно повторял бы, я уже это знала.

Я смотрела на него и понимала с кристальной ясностью: все. Поздно. Бесповоротно.

Я люблю этого невозможного мужчину.

Люблю со всем, что в нем есть:

– с гордостью,

– с привычкой брать на себя слишком много,

– с язвительностью,

– с этой опасной нежностью,

– с детьми, которые уже стали моими тоже,

– и даже с его идиотской способностью быть благородным в самые неподходящие моменты.

И самое ужасное заключалось в том, что он, кажется, понял это раньше, чем я успела спрятаться.

Потому что взгляд у него стал совсем другим.

Тихим.

Теплым.

Почти беспомощным.

– Не смотрите так, - прошептала я.

– Как?

– Будто знаете.

– А я знаю?

Я выдохнула.

Вот сейчас.

Или никогда.

– Да.

Он сделал шаг.

Всего один.

– И что именно?

– Что я...

– Господин маркиз!

Резкий мужской голос снаружи ударил по нам, как ведро ледяной воды.

Мы оба обернулись.

У входа в беседку стоял высокий мужчина в темном дорожном плаще, с фонарем в одной руке и медным жетоном Магистрата на другой.

Лицо у него было усталое, резкое и очень внимательное.

– Магистр Арман Северье, - сухо представился он.
– Полагаю, нам всем есть о чем поговорить. И, боюсь, времени у нас почти не осталось. Потому что человек, которого вы только что отпустили из павильона, уже не один.

Если существует особенно жестокая разновидность судьбы, то это она.

Именно в ту секунду, когда женщина наконец понимает, что любит мужчину, появляется представитель власти и говорит:

– "нам всем есть о чем поговорить",

– "времени почти не осталось",

– и, на десерт, "человек, которого вы упустили, уже не один".

Чудесно.

Просто чудесно.

Я медленно вдохнула и очень вежливо спросила:

– Вы всегда появляетесь в момент, когда людям и без вас трудно дышать?

Магистр Северье посмотрел на меня устало.

Потом на маркиза.

Потом на мою руку, все еще сжимавшую кольцо Ронкса.

– Обычно да, - ответил он.
– И, судя по обстановке, сегодня я даже немного опоздал.

Надо отдать ему должное. Голос у него был не надменный.

Скорее... замученный.

Как у человека, которого жизнь регулярно швыряет в чье-то чужое безумие, а он уже даже не удивляется.