Чтение онлайн

— Хотя, — добавила она негромко. — Император иногда позволяет своим... приближённым... выезжать в город. Если они того заслуживают.

Я навострила уши.

— Заслуживают? Это как?

— По-разному, — она отвела взгляд, поправила рукав. — Кто-то верной службой. Кто-то искусством. Кто-то... — она чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке мне почудилось что-то опасное, — ...умением быть интересной.Я внутренне напряглась, хоть и постаралась не подать виду.

— Понятно, — кивнула я. — Значит, надо стать императору интересной. Ну, это я умею. Я вообще...

— Идёмте, госпожа, — перебила она, — Вам пора поесть.Ага, значит, экскурсия окончена, спорить не стала, пошла следом, однако тут же замялась, бросив взгляд на открытое солнце, заливающее беседку.

— Слушай. А может, здесь поедим? Тут же красотища, прохладно...

Лэйша бернулась, посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложила устроить пикник на крыше императорского дворца. Или на его троне. С шашлыком.

— Здесь? Под открытым солнцем?

— Ну да. Что такого?

На её лице появилось выражение, какое бывает у взрослых, когда ребёнок несёт полную чушь: снисходительное, поучающее и чуточку усталое.

— Госпожа , загар... — пауза, она подбирала слова, — ...не для благородных. Цвет кожи маркер статуса. Смуглая кожа удел рабынь и тех, кто работает под открытым небом. Благородные нагини, наложницы императора... — она поправила рукав, демонстрируя свою безупречно бледную кожу, — ...берегут свою белизну.

Я моргнула.

— Серьёзно? То есть загар моветон? Надо же, а я всю жизнь думала, что бледность это «ой, ты заболела?». У нас на Земле, наоборот, люди в солярии лежат, чтоб быть смуглыми. Ну, или на море ездят специально. Загар это красиво, модно, молодёжно.

Она смотрела на меня с лёгким ужасом, который тщетно пыталась скрыть за маской вежливости. Её ноздри чуть раздувались, будто она пыталась унюхать в моих словах хоть каплю здравого смысла, и не находила.

— Вы... — нагиня запнулась. — Вы добровольно обжигаете кожу солнцем?

— Ну не обжигаем, а загораем, — поправила я. — Дозированно. С маслом. Чтоб ровный оттенок был.

— И вы считаете это... красивым?

— Считаю, но вам, наверное, не понять. У вас тут свои стандарты.

— Свои, — согласилась она. — И они предписывают благородным нагиням избегать солнца. Поэтому... — она жестом указала в сторону дворца, — ...прошу вас, госпожа. Обед подадут в тени. С должным комфортом.

Я вздохнула. Спорить с местными понятиями о красоте дело неблагодарное. Тем более когда ты тут в статусе «музейного экспоната под наблюдением». Или как там меня числят? «Экземпляр №1, розововолосый, выгуливать по саду, не выпускать».

— Ладно, уговорила, не хватало ещё, чтобы меня приняли за рабыню. Хотя... — я глянула на свои бледные после зимы руки. — Я пока на рабыню не тяну. Белая как мел.

Мы вернулись в коридор, после яркого сада глаза перестраивались с трудом.

— А что у вас на обед? — спросила я ей в спину. — Мясо? Фрукты? Те розовые штуки, которые у меня в комнате на столе были?

— Всё сразу, — не оборачиваясь, ответила она. — Император распорядился, чтобы вас кормили лучшим.

— О, — я усмехнулась. — Ценю. Может, он не такой уж и змей? Ну, в смысле, не только змей, а...

Я осеклась, понимая, что ляпнула лишнее. Слова сорвались с языка раньше, чем мозг успел их просеять через фильтр «а можно ли это говорить в присутствии местной жительницы, которая явно благоговеет перед своим повелителем». Лэйша замерла, потом медленно обернулась, хвост описал в воздухе дугу и застыл. Из её горла вырвался короткий, сдавленный звук, то ли шипение, то ли предупреждение. Едва слышный, но от него по коже побежали мурашки.

Чёрт. Мама ведь мне всегда говорила: язык без костей, сначала думай, потом говори. Особенно в присутствии змеелюдей, у которых на лбу не написано, что их бесит.

— Госпожа, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Император повелитель. Не стоит... — она подбирала слова, — ...не стоит забывать об этом.

— Да помню я, помню, — я подняла руки в примирительном жесте. — Просто мысли вслух. Привычка. У нас на Земле можно говорить про начальство всё что угодно. Ну, почти. Если не при свидетелях.

Она смотрела на меня ещё секунду, две, три и я физически ощущала, как этот взгляд сверлит насквозь. Затаила дыхание: сейчас последует кара небесная, магический разряд или что похуже.— Не забывайтесь, госпожа, — произнесла она наконец и двинулась дальше по коридору.Хвост ее нервно подрагивал. Я смотрела на него и думала: «Интересно, она меня предупреждает? Или просто боится, что я скажу что-то не то при свидетелях? Может ей не нравится, когда о нём так... по-свойски? У неё к нему чувства? Или просто уважение, которое я своими земными мерками не могу измерить?»Слишком много вопросов и ни одного ответа. Только этот бесконечный коридор, скользящий впереди хвост и запах цветов, который теперь казался не таким уж и сладким. Но хотя бы с едой определились: кормят лучшим. Уже плюс. Маленький, но плюс. Спустя несколько поворотов мы вошли в трапезную, и я забыла обо всём. Потому что внутри... ну, было на что посмотреть.

Глава 3: Партизанки в змеином царстве

Трапезная оказалась именно такой, как я и думала, огромной, светлой, но свет здесь был не солнечный, а рассеянный, будто стены сами излучали мягкое золотистое сияние. Потолок терялся где-то в вышине, и по нему плыли узоры. То ли мозаика, то ли магия, то ли мне просто мерещилось от голода.Наложницы сидели вдоль стен за низкими столиками. Краем глаза я успела заметить несколько фигур, мелькнувших на периферии, оценила примерное количество: по головам считать неприлично, по хвостам сложно, они всё время переплетаются. Но много. Очень много. Мысленно поставила галочку: «Вражеский тыл, вести себя осторожно, но вида не подавать».А потом мой взгляд упёрся в центр зала.Запах ударил в нос раньше, чем я успела разглядеть детали. Пряный, мясной, сладкий. Он заставил мой желудок совершить кульбит похлеще моих цирковых. На серебряном блюде лежала запечённая тушка какого-то зверя с золотистой корочкой. В пасть ему для красоты был засунут целый лимон (или что там у них вместо лимона). Зверь смотрел на меня пустыми глазницами и как бы намекал: «Ешь, не стесняйся, я уже всё».Вокруг этого монстра, как свита вокруг короля, громоздились миски с разнообразными угощениями. Отдельно высилась гора незнакомых фруктов, одни полосатые, как арбузы-переростки, другие светились изнутри, словно в каждую ягоду запихнули по светлячку. А от оранжевых долек, присыпанных чёрными зёрнышками, шёл такой густой сладкий дух, что слюна во рту заканчивалась и начиналась заново.Сглотнула. Громко. Сочно. Так, что эхо, кажется, прокатилось по залу. Лэйша обернулась и посмотрела на меня с уже знакомым выражением: смесь брезгливости и любопытства.

— Вы голодны, госпожа?

— Я не голодна, — ответила я, с трудом отрывая взгляд от полосатого фрукта. — Я умираю с голоду. Есть разница. Голод это когда хочешь есть. А смертельный голод — это когда готова съесть вон тот светящийся виноград вместе с веткой и тем, кто его выращивал.Кончик хвоста Лэйши дёрнулся, и она резко хлопнула в ладоши. Все головы, и без того повёрнутые в нашу сторону, дёрнулись и замерли.Я окинула зал быстрым, профессиональным взглядом. Тем самым, которым в цирке оцениваешь новую гримёрку: кто тут прима, кто массовка, а к кому лучше не поворачиваться спиной.Два десятка пар глаз смотрели на меня. На автомате начала раскладывать их по полочкам. Вон та, в центре явно звезда. Идеальная осанка, свита из трёх теней, которые ловят каждое её движение. Опасна не сама по себе, а тем, что умеет собирать стаю. Чуть поодаль ещё одна с холодными глазами. Не в центре, но со своим мнением. Одиночка. Такие не нападают первыми, но бьют в спину без сожаления. Дальше молоденькая, которая аж привстала, опираясь на хвост. Глаза горят любопытством, хвост подрагивает, как у щенка. Пока не опасна. Может, даже подружиться можно, если свои же не сожрут раньше времени. И ещё одна, в углу, сидит отдельно и смотрит исподлобья. Не враждебно, но настороженно. Про таких сразу не скажешь, надо присматриваться.

«Звезда» тем временем что-то сказала, слишком тихо и интимно, для своих. Три наложницы рядом дружно прикрыли рты ладошками и затрясли плечами. Хихикали. Сдержанно, но старательно. Прямо как стайка секретарш, услышавших свежий анекдот про начальника. И, судя по взглядам, анекдот был про меня.

Она чуть повела рукой. Смех оборвался мгновенно, наложницы уставились в пол, и в наступившей давящей тишине я вдруг услышала, как урчит у меня в животе. Громко. Настойчиво. С чувством собственного достоинства.