Чтение онлайн

– Третье. Сосредоточить все ресурсы на скорейшем изготовлении новых насосов на «Шкоде». Перевести завод на круглосуточный режим работы. Снять часть заказов, если потребуется. Каждый день, сэкономленный на восстановлении Блумау, это выигранный день для армии.

– Четвёртое. Начать негласные контакты с Петербургом. Не для разрыва с Берлином, а для того, чтобы удостовериться, что Россия не нападёт на нас, если мы не будем угрожать Сербии. Я готов взять это на себя. У меня есть люди, способные передать сигнал через неофициальные каналы.

– И пятое. Провести реорганизацию системы безопасности на всех оборонных заводах. То, что случилось в Блумау, не должно повториться. Мы должны найти преступника и закрыть бреши, через которые он прошёл.

Он закрыл папку и посмотрел императору прямо в глаза.

– Ваше Величество, я прошу вас о тяжёлом решении. Но это решение – единственное, которое даёт нам шанс. Шанс не выиграть войну, а не проиграть её. Встретить её тогда, когда мы будем к ней готовы.

Франц Иосиф сидел, опустив голову. Молчание длилось, казалось, целую вечность.

– Я отдам распоряжение Берхтольду. Никакого ультиматума не будет. Учения сократить. Относительно России – действуй неофициально, но будь осторожен. Если Берлин узнает о наших контактах с Петербургом, они разорвут союз, а это сейчас было бы катастрофой, с учётом всего, что ты сказал.

Он поднял глаза, и эрцгерцог увидел в них ту же холодную ясность, которую сам испытывал утром.

– Ты понимаешь, Франц, что это лишь отсрочка? Рано или поздно нам придется сделать выбор. Германия не простит нам слабости. Россия не простит нам силы. Англия не простит нам неопределённости. Мы зажаты между молотом и наковальней, и как бы мы ни вертелись, удар рано или поздно придётся принять.

– Я понимаю, Ваше Величество, – ответил эрцгерцог. – Но я предпочту принять этот удар тогда, когда у нас будет хотя бы порох.

Император кивнул. Это был скупой, почти незаметный кивок, но он означал согласие.

Майор Ронге вошёл в кабинет эрцгерцога в десятом часу вечера. Франц Фердинанд стоял спиной к двери, заложив руки за спину, и смотрел на карту империи, занимавшую полстены. На столе перед ним лежали два документа, которые он перечитывал весь вечер. Первый – официальный ответ из Берлина. Сухая нота, составленная в столь безупречно вежливых выражениях, что за ними безошибочно угадывался отказ. По крайней мере, на ближайшее время. Второй – вчерашняя сводка Эвиденцбюро о перемещении германских войск вдоль границы. Сводка не оставляла сомнений. Германия не только не отводила части, но продолжала усиливать гарнизоны в Дрездене и Мюнхене.

Ронге негромко кашлянул. Эрцгерцог обернулся. Лицо его посерело от бессонных ночей, глаза смотрели с пугающей ясностью.

– Ваше Высочество, – тихо произнёс Ронге, – мои люди перехватили шифрованную телеграмму из Будапешта в Берлин. Отправитель – секретарь графа Андраши.

Он выложил на стол лист с расшифровкой и отступил на полшага. Читая, Франц Фердинанд не менялся в лице, но пальцы, лежавшие на краю стола, медленно сжались в кулак. В телеграмме Андраши заверял Берлин, что Венгрия не поддержит военных приготовлений, которые затевает наследник престола, и предлагал начать неофициальные консультации о будущем устройстве монархии на случай кризиса. Текст был составлен осторожно, однако смысл сомнений не оставлял. Будапешт уже видел себя самостоятельным государством и вёл за спиной наследника собственную игру с германским союзником.

Эрцгерцог отложил лист. Когда он заговорил, голос его звучал так тихо, что Ронге невольно подался вперёд. Но в этом почти шёпоте чувствовалась вся тяжесть давней ненависти Франца Фердинанда к венгерской политической элите. Ненависти, которую эрцгерцог редко позволял себе выказывать открыто.

– Вот настоящая измена. Не сербские гимназисты с бомбами. Не итальянские ирредентисты. Венгры. Те, кто присягал моему дяде. Они уже не просто саботируют мои приказы, они делят империю с Берлином за нашей спиной.

Он резко поднялся и прошёлся по кабинету – четыре шага до окна, четыре обратно. Ронге стоял неподвижно.

– Сколько лет я твердил дяде, что дуализм это удавка на шее империи. Они блокировали военные кредиты, торговались за каждый батальон, каждую батарею, а теперь вонзают нож в спину. Договариваются. И с кем? С немцами, которые отказывают нам в помощи и стягивают войска к границе. Вы понимаете, Ронге, что это значит?

– Понимаю, Ваше Высочество. Это скоординированные действия.

– Именно, – эрцгерцог остановился напротив майора и посмотрел ему прямо в глаза. – Завтра к утру у меня на столе должны лежать все материалы о контактах венгров с Берлином. Идите.

Когда Ронге вышел, Франц Фердинанд вернулся к столу. В его сознании укреплялась мысль, что за всеми этими событиями стоит единая воля. Воля Берлина. Не просто союзническое равнодушие, не просто имперский эгоизм, а планомерная холодная враждебность.

Он сел и обмакнул перо в чернила. Документ, который он начал писать, не имел исходящего номера, не визировался министрами и не проходил через канцелярию. Это было личное послание эрцгерцога Австрийского германскому кайзеру. Послание, которое впоследствии назовут «майским ультиматумом».

Франц Фердинанд работал до глубокой ночи. Когда серый майский рассвет проступил в окнах, текст был готов. Дописав последний абзац, он поставил подпись, такую же твёрдую и прямую, как его спина. Затем вызвал адъютанта и приказал немедленно доставить пакет в Берлин через военного атташе, минуя министерство иностранных дел. Адъютант принял конверт и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Эрцгерцог остался один. Он знал, что перешёл черту, но он знал и другое – Берлин перешёл её первым.

В тот же день, сразу после отправки послания, он собрал в кабинете узкий круг доверенных лиц. Все расселись вокруг малого стола у камина.

– Господа, вы должны знать, что я сделал. Сегодня утром в Берлин направлено послание. В нём три требования. Первое, отвести германские войска от наших границ в течение семи суток. Второе, прекратить любые контакты с венгерской оппозицией, направленные на подрыв единства империи. Третье, пересмотреть условия сотрудничества так, чтобы империя более не находилась в унизительной зависимости от Берлина. Если требования не будут выполнены, Австро-Венгрия оставляет за собой право выйти из Тройственного союза и пересмотреть все договорённости с Германией.

В комнате стало так тихо, что слышен был крик сойки в парке за окном. Первым заговорил начальник Генерального штаба Потиорек. Голос его звучал глухо:

– Ваше Высочество, это ультиматум, практически объявление войны.

– Это предупреждение, – резко возразил эрцгерцог. – Войну объявили в Берлине. Я не начинаю её, фельдцейхмейстер, я пытаюсь её предотвратить. Если сейчас не показать, что нас нельзя душить безнаказанно, они не остановятся, пока не превратят нас в марионетку, или не разорвут на части.