Чтение онлайн

Когда австрийцы вышли, Фалькенхайн повернулся к Мольтке.

– Ты понимаешь, что они теперь заподозрят нас в чём угодно?

– Понимаю, – ответил Мольтке. – Но я не мог поступить иначе. Отдать насосы сейчас означало бы рискнуть нашей собственной боеготовностью ради союзника, который не в состоянии защитить себя сам. Если они не понимают этого сейчас, они не поймут никогда.

***

В Вену делегация вернулась через сутки. Фон Войтех немедленно направился к эрцгерцогу Леопольду Сальватору. Тот выслушал доклад молча, не перебивая. Когда фон Войтех закончил, эрцгерцог долго сидел неподвижно, глядя в стену.

– Значит, насосов не будет, – произнёс он наконец. – Что ж, мы должны были предвидеть такой исход. Немцы не дураки. У нас остаётся один путь – максимально ускорить изготовление насосов на «Шкоде». Подключите к этому всех, кого возможно. Пусть работают круглосуточно. Война на пороге, генерал. И мы встретим её с тем, что у нас есть.

***

Эрцгерцог Франц Фердинанд принял генерал-майора фон Войтеха в своём кабинете в Хофбурге на следующее утро после возвращения делегации из Берлина. Он выслушал доклад стоя, глядя в окно на серый внутренний двор, и за всё время не проронил ни слова. Когда фон Войтех закончил, эрцгерцог медленно повернулся. Лицо его было бледно, но спокойно тем особенным спокойствием, какое приходит к человеку, когда последние сомнения исчезают и остаётся лишь холодная ясность. После того, как фон Войтех вышел, эрцгерцог сел за стол и написал короткую записку императору. Он просил о немедленной аудиенции по вопросу, касающемуся безопасности государства. Ответ пришёл через полчаса – император ждёт его в своём кабинете в Шёнбрунне в три часа пополудни.

Франц Иосиф принял племянника в малом рабочем кабинете, выходящем окнами в парк. Императору минуло восемьдесят три года, но он держался прямо, но глубоко запавшие глаза да желтоватый оттенок кожи выдавали крайнюю усталость последних недель. Он сидел за письменным столом, на котором не было ни одной лишней бумаги, только серебряный чернильный прибор, пресс-папье и папка с донесениями из Блумау, которую он, судя по положению закладки, уже прочитал.

– Франц, – произнёс император, когда эрцгерцог вошёл и поклонился. – Ты просил аудиенции по неотложному делу. Я слушаю.

Фердинанд сел на стул напротив, положил на стол папку, которую принёс с собой, и начал говорить. В его голосе звучала та интонация, какая появляется у людей, переставших бояться последствий.

– Ваше Величество, три дня назад наша пороховая фабрика в Блумау была выведена из строя. Уничтожены критические компоненты производства – насосы. Производство артиллерийского пороха остановлено на шесть-восемь месяцев. Вчера наша военная миссия вернулась из Берлина. Немцы отказались предоставить нам резервные агрегаты. Их аргументы можно свести к одному – они не верят, что мы сможем защитить их оборудование, и не хотят рисковать своими резервами. Я не осуждаю их за это. Но суть от этого не меняется. Мы остались без пороха. И мы остались без союзника, на которого рассчитывали.

Он раскрыл папку и достал из неё лист с выкладками.

– По данным Военно-технического комитета, наш текущий запас артиллерийского пороха составляет около восьми тысяч тонн. Этого хватит на три-четыре месяца боевых действий. После этого артиллерия замолчит. Полевые пушки, осадные орудия, крепостная артиллерия – всё встанет. Мы окажемся безоружными перед любой серьёзной армией. Я хочу, чтобы вы осознали это со всей ясностью – через четыре месяца войны у нас не останется средств к её продолжению.

Франц Иосиф слушал, не перебивая. Его морщинистое лицо оставалось неподвижным, но пальцы медленно поглаживали край стола.

– Я понимаю тяжесть положения, Франц. К чему ты клонишь?

– К тому, Ваше Величество, что сейчас, в эти дни, министр иностранных дел граф Берхтольд и начальник Генерального штаба фельдцейхмейстер Потиорек готовят меморандум о необходимости жёстких мер против Сербии. Они говорят о том, что убийство графа Тисы, взрывы в Вене, Ауссиге – всё это следствие сербской подрывной деятельности, которую следует пресечь раз и навсегда. Они готовят ультиматум. Я знаю это. И я говорю вам прямо – если этот ультиматум будет предъявлен сейчас, это конец.

Он подался вперёд, и голос его приобрёл ту напористость, какой Франц Иосиф не слышал от племянника со времён их споров о морганатическом браке.

– Ваше Величество, любой ультиматум Сербии означает войну с Россией. Россия не отступит, как отступала прежде. Теперь она сильна, у неё союз с Францией, и она не позволит нам раздавить Белград. А мы? Мы связаны договором с Германией. Если мы ввяжемся в войну с Россией, Берлин будет вынужден вступиться за нас. Вопрос в том, как они это сделают. Они бросят основные силы против Франции, а нас оставят сдерживать русскую лавину в Галиции. Мы станем пушечным мясом для германской стратегии. Мы будем истекать кровью на востоке, пока они будут прорываться к Парижу. И когда у нас кончится порох, а он кончится через четыре месяца, они не смогут спасти нас. Мы останемся фактически одни против России, Сербии и, возможно, Италии, которая только и ждёт случая вонзить нам нож в спину.

Он замолчал, переводя дыхание. Франц Иосиф смотрел на него долгим взглядом, в котором читались и усталость, и упрямство, и что-то ещё, быть может, горькое признание правоты.

– Ты всегда был против войны с Сербией и Россией, Франц. Я помню. Ты говорил это и пять лет назад, и три года назад. Но теперь обстоятельства изменились. Убит наш премьер-министр. Разрушен Парламент. Взорваны заводы. Мы не можем сидеть сложа руки.

– Именно поэтому мы не должны воевать сейчас! – резко ответил эрцгерцог. – Сначала надо восстановить производство, обезопасить тылы, навести порядок в Богемии, договориться с венграми. И только потом, через год или два, если это будет необходимо, думать о войне. Но не сейчас. Сейчас каждый день отсрочки работает на нас, а не против нас.

– А если Сербия тем временем продолжит свои диверсии?

– Я не уверен, что Сербия стоит за диверсиями. Война с Сербией сейчас это подарок Берлину, который мечтает связать нам руки на востоке. И это подарок Петербургу, который только и ждёт повода выступить в роли защитника славян. Мы не можем позволить себе такую роскошь, Ваше Величество. Не сейчас. Не с пустыми арсеналами.

Франц Иосиф медленно поднялся. Он прошёл к окну, заложил руки за спину и несколько секунд смотрел в парк, где майское солнце золотило свежую листву. Потом повернулся.

– Ты знаешь, Франц, я часто думал о том, почему Господь дал мне такую долгую жизнь. Я пережил брата, жену, сына. Я видел, как моя империя проигрывала войны и как она выигрывала их. Я подписывал союзы, которые потом распадались. Я видел, как друзья становятся врагами, а враги – друзьями. Но одного я не видел никогда – чтобы Австрия убегала от войны, уступив в последний момент.

– А вы видели когда-нибудь Австрию, вступающую в войну без пороха? – тихо спросил эрцгерцог.

Император долго молчал. Потом вернулся к столу и сел. Тяжело, как садятся очень старые люди, чувствующие каждый прожитый год.

– Что ты предлагаешь конкретно?

Франц Фердинанд снова раскрыл папку. Теперь он говорил спокойно, словно перечисляя пункты давно продуманного плана.

– Первое. Немедленно остановить подготовку ультиматума Сербии. Никаких резких шагов, никаких требований, которые могут быть истолкованы как повод к войне. Расследование убийства Тисы и терактов необходимо продолжать, но по дипломатическим каналам не должно быть никаких угроз.

– Второе. Объявить о временном сокращении военных учений и манёвров. Формальная причина – экономия средств и пересмотр планов боевой подготовки. Фактическая – мы не можем тратить порох даже на учения, пока не восстановим производство.