Чтение онлайн

Первым взял слово Крупп фон Болен.

– Господин генерал-полковник, я должен сообщить вам точные цифры. На сегодняшний день в Германии существует четыре завода, производящих двухосновной порох по технологии, аналогичной австрийской – Дёрн, Ханау, Гнаденвальд и Шпандау. На этих четырёх заводах в работе находятся в общей сложности девять ферросилидовых насосов требуемого типа. Ещё два – в резерве. Один в Дёрне, один в Ханау. Они предназначены для замены в случае аварии. Никаких других резервных насосов у нас нет. Если мы отдадим оба, мы сами останемся без подстраховки. Если в течение ближайших шести месяцев у нас выйдет из строя насос в Дёрне или Ханау, наш собственный выпуск пороха упадёт на тридцать-сорок процентов. Я должен прямо спросить – готовы ли мы пойти на такой риск?

– А один насос? – спросил Фалькенхайн. – Можем мы дать им один?

Крупп покачал головой.

– Это ничего не решит. Вопрос не в этом. Они потеряли оба насоса. Если мы даём им насосы, неважно один или два, мы должны быть готовы к тому, что через месяц они снова попросят ещё.

Фалькенхайн хмуро кивнул и повернулся к Мольтке.

– Тогда вопрос следует поставить иначе. Не «можем ли мы дать насосы», а «должны ли мы это делать». Давайте рассмотрим варианты. Первый, австрийцы действительно стали жертвой диверсии. Их безопасность оказалась несостоятельной. Они не смогли защитить собственное ключевое производство. Мы отдаём уникальное оборудование, а через месяц получаем известие, что и оно уничтожено. Тогда без пороха останемся и мы, и они.

Он сделал паузу и продолжил, загнув второй палец.

– Второй вариант, австрийцы не являются жертвой. Диверсия – инсценировка. Мотивы могут быть разными. Получить наши насосы и усилить собственную промышленность за наш счёт. Создать предлог для введения военного положения во всей Цислейтании. Еще больше обострить отношения с нами. Затянуть начало военных действий против Антанты. В любом случае, передавая насосы, мы усиливаем того, кто, возможно, действует против нас.

Николаи, до сих пор молча слушавший, подал голос.

– Господа, позвольте мне добавить информацию, которая, возможно, повлияет на ваше решение. Моё ведомство уже начало собственное расследование диверсии в Блумау. По предварительным данным, преступник или преступники обладали детальным знанием технологического процесса. Они знали, что насосы изготовлены из ферросилида, знали, что материал не поддаётся ремонту, знали, что резервный стоит в том же помещении, и, что самое тревожное, они знали, что запасных насосов нет. Либо у них был доступ к технической документации завода, либо им помогал кто-то изнутри.

Он помолчал и добавил:

– Также нельзя исключать, что та же группа, которая действовала в Блумау, планирует атаку на наши заводы. Если это так, то, передавая австрийцам наши резервные насосы, мы ослабляем себя. Я рекомендую проявить крайнюю осторожность.

Мольтке выслушал обоих и повернулся к Беккеру.

– Полковник, ваш отдел занимается военно-экономическим планированием. Что вы скажете?

Беккер, пожилой офицер с седыми усами и лицом бухгалтера, раскрыл папку.

– Господин генерал-полковник, я позволю себе напомнить, что по плану мобилизации, утверждённому на случай войны на два фронта, мы рассчитываем на австро-венгерскую артиллерию, которая должна сдерживать русскую армию в Галиции в течение первых шести месяцев кампании. Для этого австрийцам требуется запас пороха, оцениваемый нами в двенадцать-пятнадцать тысяч тонн. По нашим данным, их текущий запас составляет около восьми тысяч тонн. Если производство в Блумау не будет восстановлено, они израсходуют этот запас за три-четыре месяца боёв. После этого их артиллерия замолчит. Русские получат возможность перебросить силы на наш фронт. Это увеличит нагрузку на нашу армию минимум на двадцать-двадцать пять процентов.

Он закрыл папку.

– Таким образом, если мы не поможем австрийцам, мы заплатим за это немецкой кровью.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Мольтке сидел, глядя в одну точку перед собой. Потом заговорил, словно размышляя вслух.

– Итак, господа. Если мы верим австрийцам, мы должны отдать им уникальное оборудование, без которого сами окажемся в уязвимом положении, и молиться, чтобы они сумели его сохранить. Если мы им не верим, мы должны отказать союзнику в критический момент и молиться, чтобы они сумели продержаться без пороха. В обоих случаях мы рискуем. Вопрос в том, какой риск меньше.

Фалькенхайн подался вперёд.

– Есть третий путь. Мы даём насосы, но на жёстких условиях. Первое, монтаж и пусконаладку производят исключительно инженеры Круппа. Второе, мы размещаем на заводе в Блумау наших офицеров-наблюдателей с правом доступа к системе безопасности. Третье, мы запрашиваем у Вены доступ к их планам обороны Цислейтании, включая Богемию и Моравию. Если они хотят наше оборудование, пусть обеспечат его защиту так, как этого требуем мы. И пусть докажут, что они смогут его защитить.

Николаи покачал головой.

– Это разумно, но недостаточно. Позвольте заметить, если австрийцы сами инсценировали диверсию, они примут любые условия. Наши наблюдатели ничего не изменят, они будут видеть только то, что им покажут. Если же они не инсценировали диверсию, это означает, что у них в системе безопасности дыра, которую мы не сможем заткнуть несколькими офицерами. В любом случае мы рискуем оборудованием.

Мольтке поднял руку, останавливая спор.

– Господа, я принял решение. Мы не будем давать ответ сегодня. Мы продолжим консультации с австрийцами. Процесс будет длительным, я полагаю. Окончательное слово останется за кайзером. Полковник Беккер, подготовьте мне к утру сводку по мобилизационным запасам пороха и сценариям на случай, если Блумау не заработает. Майор Николаи, активизируйте все возможные каналы. Я хочу знать, кто стоит за этой диверсией, раньше, чем это узнают австрийцы. Господин Крупп, останьтесь, мы обсудим техническую сторону.

***

На следующий день австрийскую делегацию вновь пригласили в зал заседаний. На этот раз за столом не было ни Круппа, ни Николаи. Только Мольтке и Фалькенхайн. Мольтке заговорил без предисловий.

– Господа, мы рассмотрели вашу просьбу. Со всей серьёзностью, которой она заслуживает. Однако я вынужден сообщить вам, что на данный момент Германия не готова предоставить вам запрашиваемое оборудование.

Фон Войтех побледнел, но не проронил ни слова. Мольтке продолжил, и каждое его слово падало как приговор.

– Причина не в недостатке союзнической солидарности. Причина в том, что каждый такой насос является критическим элементом нашей собственной мобилизационной готовности. У нас нет лишних. Те резервные агрегаты, что имеются, предназначены для замены в случае аварии на наших заводах. Передать их вам означает оставить без резерва самих себя. Я не могу пойти на это без полной уверенности, что ваша система безопасности способна защитить оборудование, которое вы просите. Уверенности, которой у меня, откровенно говоря, сейчас нет.

Фалькенхайн добавил сухо, как отрезал:

– Мы готовы вернуться к обсуждению после того, как будет проведено совместное расследование диверсии и выработаны меры, исключающие её повторение. До тех пор наши резервные насосы останутся в Германии.

Фон Войтех медленно поднялся. Он был бледен, но держался прямо.

– Господин генерал-полковник, я услышал вас. Я передам вашу позицию в Вену. Позвольте лишь заметить – время, которое мы потеряем, работает против нас обоих.

– Я знаю, – ответил Мольтке. – Именно поэтому я надеюсь, что совместное расследование будет проведено быстро.