Чтение онлайн

Он сделал небольшую паузу, проверяя, все ли следят за его мыслью.

– Комиссия полковника фон Хорнштайна, как и конструкторы завода, полагала, что диверсант будет действовать в логике причинения максимального физического ущерба. Взорвать работающий меланжевый реактор, поджечь сушильню, уничтожить склад готовой продукции. Именно к этим угрозам завод и был подготовлен. Все меры защиты, валы, изоляция, дублирование реакторов, запрет на хранение нитроглицерина, рассчитаны на то, чтобы предотвратить или локализовать разрушение. Это военная логика – защищать то, что горит и взрывается.

Фон Войтех медленно обвёл взглядом сидящих за столом и чуть повысил голос.

– Но преступник рассуждал иначе. Он атаковал не то, что взрывается, а то, что обеспечивает процесс. Он выбрал единственную точку, дублирование в которой мнимое. Да, насосов два. Но они стоят в одном помещении и оба изготовлены из ферросилида, материала, который не поддаётся ремонту. Уничтожьте оба разом, и дублирование исчезает. Это не ошибка проектировщиков. Инженеры мыслили категориями надёжности оборудования и предусмотрели резерв на случай отказа. Но они не мыслили категориями диверсии и не предусмотрели резерв на случай одновременного разрушения. Преступник знал эту разницу.

– Но откуда? – резко спросил Хольцер. – Откуда он мог знать то, чего не видели наши лучшие специалисты? Почему насосы находились в одном помещении, как это соотносится с этими вашими кавитациями и взрывами?

Фон Войтех взял со стола телеграмму.

– Это и есть самый тревожный вопрос. Позвольте напомнить. Инженер Килиан, начальник технической части завода, в своём докладе, составленном менее недели назад, перечисляет уязвимые места. Он называет три точки – станция нитрации, желатинизационная мастерская, сушильни. О насосах ни слова. Килиан блестящий химик. Но он, как и все мы, не видел угрозы там, где она реализовалась. Задача насосов – подавать смесь кислот с заданными параметрами в меланжевую мастерскую по трубопроводу. Взрыв при нарушении технологии возможен только там. Сами насосы надежно защищены, находятся в другом здании, за земляным валом. Поэтому они и размещаются в одном помещении – так проще их защитить и обеспечить стабильность параметров при переключении.

Он положил телеграмму на стол и продолжил:

– Я вижу только три объяснения. Первое. Тот, кто это спланировал, является технологом по взрывчатым веществам высочайшей квалификации, и сумел провести анализ по открытым, либо частично закрытым источникам. Второе. Он получил техническую документацию от человека, имевшего доступ к детальным планам завода. И третье, – фон Войтех на мгновение задержал взгляд на Ронге, – за всем этим стоит организация, которая в течение долгого времени собирала разведывательные данные о нашей оборонной промышленности. Возможно, и скорее всего, все три фактора действуют одновременно.

Потиорек вновь подал голос. Он не смотрел ни на кого конкретно, его голос звучал глухо.

– Иными словами, генерал, вы хотите сказать, что противник изучил наши технологии лучше, чем мы изучили их сами?

– Именно это я и хочу сказать, господин фельдцейхмейстер, – ответил фон Войтех. – И позволю себе добавить то, о чём, вероятно, думает сейчас каждый из нас. Мы готовились защищать завод от толпы анархистов с динамитными шашками, или от вражеской кавалерии, прорвавшей фронт. А столкнулись с умными, хладнокровными профессионалами, которые понимают технологию лучше, чем многие из тех, кто на этом заводе работает.

Хольцер снова вмешался:

– Значит, мы должны исходить из того, что утечка технической информации уже произошла. Возможно, прямо из нашего комитета.

– Или из Пльзеня, – тихо добавил один из инженеров. – О том, что насосы делает «Шкода» и что запасных нет, знали не только здесь. Любой инженер, работавший с литьём...

Он осёкся под взглядом эрцгерцога и замолчал.

– Подведём итог, – произнёс Леопольд Сальватор ледяным голосом. – По всей видимости, один-единственный преступник, проникший на охраняемую фабрику, несколькими фунтами взрывчатки вывел из строя оборудование, заменить которое в империи нечем.

На несколько секунд в зале воцарилось молчание, затем эрцгерцог Леопольд Сальватор заговорил вновь.

– Выпуск пороха падает на семьдесят-восемьдесят процентов. Это означает, что в случае ведения военных действий уже через два месяца мы начнём испытывать нехватку снарядов для полевой артиллерии, через три – для осадных парков, через четыре – для крепостной артиллерии. Стрельбы придётся сократить до минимума, пополнение боезапаса остановится. Я правильно излагаю?

Потиорек, сидевший справа от эрцгерцога, нарушил молчание.

– Это подготовка к войне, господа. Противник лишает нас боеприпасов накануне конфликта. Он знает, куда бить. Он знает, что эти чертовы ферросилидовые насосы – бутылочное горло всей нашей технологии. Он знает, что запасных нет. Он знает абсолютно все.

Эрцгерцог перевёл взгляд на Ронге.

– Майор, – произнёс Леопольд Сальватор. – Это тот же самый человек? Тот, кого вы ищете и не можете найти уже третью неделю?

Ронге ответил не сразу. Потом заговорил медленно, взвешивая каждое слово.

– Ваше Императорское Высочество, у нас пока нет прямых доказательств. Эксперты ещё работают на месте. Не думаю, что это тот же самый человек. Тут, скорее, почерк военных диверсантов высочайшего класса. Но несомненно то, что цели у них общие и за ними стоит одна и та же организация.

– Меня не интересует класс преступников, меня интересует, когда вы их возьмёте, – резко возразил эрцгерцог.

Ронге принял упрёк молча. Он слишком устал, чтобы оправдываться, и слишком хорошо понимал, что эрцгерцог по-своему прав, империя стоит на пороге катастрофы.

Леопольд Сальватор обвёл взглядом сидящих за столом. Его лицо оставалось жёстким, но под этой жёсткостью уже проступала трезвая, холодная решимость.

– Господа, я выслушал всех. Вывод очевиден. Восстановление производства двухосновного пороха в Блумау в ближайшие полгода невозможно силами самой империи. Между тем, я не могу допустить, чтобы армия осталась без боеприпасов. Поэтому я намерен обратиться к начальнику Генерального штаба, – он склонил голову в сторону Потиорека, – с предложением немедленно запросить у германского военного министерства ферросилидовые насосы из их резервов. «Шкода» изготавливает наши насосы по лицензии, купленной у «Круппа». У немцев есть аналогичное оборудование на их пороховых заводах. Если мы получим хотя бы один готовый агрегат, срок восстановления сократится с полугода до, возможно, полутора месяцев – монтаж, наладка, пуск. Это наш единственный выход.

Он вновь посмотрел на Ронге, и взгляд его сделался ещё более тяжёлым.

– Майор, после совещания останьтесь. Я хочу, чтобы вы лично знали детали этого запроса и понимали все последствия.

Когда остальные поднялись и покинули зал, эрцгерцог Леопольд Сальватор подошёл к окну и встал там, заложив руки за спину. Ронге приблизился и остановился в двух шагах.

– Майор, – сказал эрцгерцог, не оборачиваясь, – я знаю, что эрцгерцог Франц Фердинанд считает Германию нашим врагом. Я знаю, что вы получили приказ сосредоточить усилия на немецком следе. И я понимаю, почему он так решил, доводов у наследника престола было достаточно. А эта диверсия добавляет еще больше. Но сейчас я, глава артиллерии империи, должен буду пойти к нему и сказать, что единственный способ спасти боеспособность армии, это просить о помощи Берлин. Вы понимаете, что это означает?