Чтение онлайн

Он хотел было забрать кошель обманщика, но катала порывисто накрыл руку везунчика пятернёй и заявил тоном довольно нагловатым для сложившейся ситуации:

– Может, переиграем?

Халвус улыбнулся:

– Охотно! Даже заключим пари. Ну, а покуда руку убери…

Стихоплётство обаятельного наглеца заметно раздражало толстячка, ибо было не понятно, к чему оно и чем может аукнуться в перспективе. Но что особенно выводило из себя проигравшего, так это спокойствие чужеземца, явно уступающего по комплекции, но при этом такого невозмутимого и дерзкого! От переизбытка унижения у Никитича характерно задрожали мышцы переносицы.

– Не понимаю этот издевательский тон… – возмущённо прохрипел он. – Ведь мы могли бы договориться.

На что Халвус лишь тяжело вздохнул. С подобным положением дел он сталкивался не впервой, потому, сойдя на прозаический стиль, произнёс чеканно, дабы вбить и без того очевидную истину в мозг неудачника:

– Никто не запрещает играть краплёными картами… – он широко развёл пальцы рук, лежащие на краю стола, в стороны, словно рысь, готовящаяся к прыжку. – Не умеешь без мухлежа – мухлюй, но мухлюй так, чтоб комар носа не подточил. А коли прокололся, проигрывай хотя бы с достоинством.

Но катала не прислушался к житейской мудрости, либо счёл её недостаточно убедительной, ибо в следующее мгновение стол был опрокинут вместе с картами, деньгами, так и не тронутым ужином, и в дело пошли кулаки. К шулеру присоединились разгорячённые игрой сотоварищи, послышался хруст костей и глухие удары по набитым хмелем тушкам. Конокрад без особого труда уложил бузотёров и звучно обнажил шпагу. Завсегдатаи таверны «Чёрная каракатица» шарахнулись в стороны, образовав пустое пространство, в котором стоял исключительно уверенный в себе молодец с вострым оружием наперевес. Никитичу, ощупывающему собственную челюсть на прочность, ничего не оставалось, как последовать заразительному примеру.

– Решительный жест! – улыбнулся Халвус и, окинув цепким взглядом присутствующих, поинтересовался, не теряя холоднокровия: – Что ж, со словами или без?

– В каком смысле? – не опуская выставленный перед собою клинок, переспросил игрок.

– Ну… Я мог бы изобрести пару-тройку изящных шестистиший для удовольствия присутствующих и пообещать, к примеру, что заколю вас… скажем, в конце четвёртого шестистишия, дабы наш поединок не выглядел пошлым кровопролитием двух зарвавшихся мужланов. Желаете быть убитым?

– В каком смысле? – сбитый с толку не характерной для ночного заведения вежливостью, катала никак не мог взять в толк, чего хочет от него этот чужеземец.

– Хотите, чтоб я проколол вам печень? Или, может быть, сердце? Если сердце – то сразу, и без мучений… – продолжал Халвус.

– Что он говорит? – нервничая всё более, переспросил игрок сотоварища.

– Спрашивает, как тебе лучше умереть? – пожимая растерянно плечами, ответил заводила, не менее обескураженный происходящим.

– Это я понял. Я не о том, к дьяволу!

Видимо, тут нервы шулера окончательно сдали и, проревев по-медвежьи: «Буду я слушать его тарабарщину! Вот ещё!» – он бросился в атаку.

Конокрад эффектно перебросил шпагу в левую руку, проехался лезвием по лезвию шпаги нападающего, развернулся вокруг своей оси и отправил негодяя прокатиться кубарем через подвернувшийся стол. Зазвенела посуда, послышалась брань, а вслед за нею – восторженные аплодисменты. Кто-то даже выкрикнул ставку на победителя, и его поддержали.

– Ставлю гривенник на пухлого! – проорал бас.

– Два – на чужеземца! – прохрипел баритон.

И оцепеневшая было толпа пришла в движение: застучали бросаемые на столы кружки, загрохотали сдвигаемые стулья, зашуршали карманы, зазвенели монеты. Трактирщик распахнул шкаф и наскоро мелом на дверце обозначил две колонки: «Пухляк» и «Чужеземец», под которыми в геометрической прогрессии начали расти кругленькие суммы…

Ночь выдалась душная. Прошедший днём ливень, пропитал воздух липкой сыростью. И хотя небо было чистое, а Луна огромной, над столицей клубилась маета. Под окнами, где днём гуляли свадьбу, слуги всё ещё наводили порядок: убирали объедки, битую посуду и невменяемые тела, которые пробовали возражать, но достаточно вяло, чтобы быть услышанными.

Ольга – новоиспечённая супруга правителя Широкороссии – стояла у окна королевской спальни в шёлковом полупрозрачном пеньюаре и подставляла лицо лёгкому ночному ветерку. После целого дня празднования, она совершенно не казалась утомлённой, напротив, источала оптимизм и жизнелюбие. Эта была их первая с Владиславом брачная ночь. Теперь наконец-то можно было позволить себе расслабиться, отдавшись в лапы страсти, доселе заключённой в оковы приличий и условностей, однако…

За окном звенели цикады, заливисто стрекотали кузнечики, а их величество… не спешили! Их величество возлежали на огромной кровати супружеской опочивальни, подложив руку под голову, и в восхищении разглядывали супругу, словно бы издеваясь! Королева меж тем искренне готова была огреть муженька чем-нибудь тяжёленьким! То, понимаешь, наведается среди ночи нежданно-негаданно: ах, Олюшка, ах, мне одиноко, посмотри-де, какой я весь бедный и несчастный, утомлённый страстью и измученный фантазиями, то лежит, окаянный, аки бревно бездушное, да глазками своими бессовестными зыркает! Конечно же, она догадывалась, чем ближе заветная минутка, тем обоим хочется распалить друг друга до предела, дабы после с головой окунуться в омут чувственных страстей… но промедление – чёрт бы его побрал! – становилось нестерпимым!

Летучая мышь, сражённая красотой королевы, со всего маху врезалась в створку окна и свалилась на подоконник. Ольга вздрогнула, напуганная неожиданной гостьей, но, справившись с общим волнением, улыбнулась, погладила зверушку и грациозно сбросила её за окно.

– Какая чудесная ночь, – нарушила она затянувшееся молчание, помедлила, ожидая ответа, и не дождалась: молчит, мерзавец!

Владислав, действительно, только чуть улыбнулся, да сменил руку под головою. Тогда Ольга изящным взмахом ручки сопроводила следующую фразу:

– Какая огромная и красивая луна… – неспешным движением пальчика, она откинула волосы, обнажая лебединую шейку.

Пружины лежбища скрипнули, и щёчки королевы Широкороссии заметно порозовели: неужто подействовало?! Тоненькая струнка её естества натянулась, готовая завибрировать мелодией любви. Муженёк, действительно, медленно поднялся с кровати, приблизился на расстояние поцелуя и как-то особенно бережно обнял жёнушку за талию.

– Ты теперь королева, Олюшка. Чувствуешь?

Но Олюшка ощущала лишь горячее дыхание любимого, только оно в эту минуту составляло смысл и значение сиюминутности, остальные приставки стремительно утрачивали разумное наполнение. Будучи натурой страстной, она руководствовалась исключительно чувствами, и те никогда её не подводили. Где-то внутри маленькие кудрявые пухлики с белоснежными крылышками затянули неспешную песенку абсолютного счастья: