Чтение онлайн

Допев последнюю строчку, Халвус длинным глотком осушил поставленную перед ним кружку и, подхватив розданные карты, эффектно развернул их веером. Тишина мгновенно нагнула спины собравшихся, и интрига воспарила над столом, заострив лица зрителей.

Лошадь белой масти стояла во дворе трактира, понуро опустив голову, и размышляла о превратностях судьбы, что успели достаточно потрепать её. Перспектива обрести тёплое стойло и крепкую хозяйскую руку затиралась временем, отыскать заботливых ушастых созданий казалось делом совершенно безнадёжным, конца же напастям, свалившимся на её холку, не предвиделось, так как из темноты внезапно вынырнули двое и, подойдя к коняге, принялись поглаживать её и похлопывать.

«Что же со мной не так?» – мрачно подумала несчастная, когда ладонь одного из незнакомцев погладила её круп.

– Вот, взгляни на это белое чудо! – сказал первый. – Именно о ней я и толкую тебе… Смотри, какая славненькая…

– Вижу… – отозвался второй. – Лошадёнка, что надо! Только больно приметная. Её не спрячешь, как иголку в стоге сена, а найдут – хлопот не оберёшься…

– При чём здесь хлопоты, Никитич?! Её хозяин второй вечер подряд режется здесь в карты. Лошадёнка же нарисовалась нынче вечером. Зуб даю: или кто-то продул её, или он увёл красотку у какого-нибудь ротозея. По-любому, дело тут не чисто, а ты – катала, каких поискать… Нахлобучь его, и – дело в шляпе!

– И кто у нас такой везунчик?

Первый злоумышленник довольно хмыкнул и, подойдя к окну трактира, поманил второго:

– Иди сюда…

Катала остановился рядышком, и заводила указал на одного из игроков за столом:

– Во-он тот, в коже… Видишь?

– Угу…

– Заряди ему ставку по максимуму. Пусть поставит на кон свою лошадёнку… Это на мелких он герой, на крупных – стопудово дрогнет…

– А коли не дрогнет?

– Тогда с ним поговорят наши ножички…

На игровом столе меж тем скопилась внушительная груда драгоценного металла. Даже при беглом взгляде смекнёшь не мешкая, что ставки далеко не мизерные, отчего наблюдающие переглядывались тревожно, а губы поджимали в угрюмой многозначительности. Не даром в Святом писании, в книге притчей Соломоновых писано: "Кроткое сердце – жизнь для тела, а зависть – гниль для костей."

Трактир наполнился напряжённой, звенящей тишиной, даже назойливая жирная муха слонялась над столом как-то особенно раздражающе.

В дальнем углу, стараясь не привлекать к себе внимания, сидел канцлер Будраш и с безучастным видом запивал вином жареного ягнёнка. Гвардеец, посланный им проследить за конокрадом, доложил, что искомый объект осел в заведении, пользующемся дурной репутацией, ибо гостеприимно распахивает двери для всякого сброда, а также лихого люда, предпочитающего заключать сомнительные сделки и проигрывать кровно нажитое. Кроме того, наблюдаемый имеет хорошо подвешенный язык, изъясняется грамотно, если не сказать изысканно, и что немаловажно, обожает азартные игры. Он тут же присоединился к играющим, поставив на кон довольно приличную сумму, стало быть, с деньгами расстаётся легко, что не может не вызывать определённую настороженность…

– Рискну предположить, человек сей может иметь авторитет среди воровского мира, – подвёл черту гвардеец и, вытянувшись во фрунт, подчёркнуто щёлкнул каблуками, давая понять, что сведения на этом исчерпаны.

Столь живописный портрет заинтриговал тайного советника, решившего лично взглянуть на экстравагантную персону, дабы утвердиться в главном: подвела его чуйка или нет?

Тем временем очередной разоритель семейного бюджета, расставшись с накоплениями, покидал карточное ристалище под улюлюканье и сочувствующие аплодисменты. И все готовы были поздравить конокрада с триумфальной победой, а то, пожалуй, и в друзья поднабиться, дабы на халяву влить в себя горячительное, ибо победитель, отхватив приличный куш, впоследствии щедро проставлялся, почему везунчики и шептались меж собой со знанием дела, мол, широкой души человек, но…

Халвус едва ссыпал выигрыш в кошель, даже не успел сделать освежающий глоток и сказать заветное: «Угощаю!», как напротив него за стол грузно шлёпнулся очередной ловец удачи – Никитич. Вызывающе сдвинув в центр стола мешочек с характерно звякнувшей монетою, он заявил:

– Играю на всё!

Кое-кто из сторожил даже присвистнул, оценив размах ставочки. Трактирщик, вынырнув из кухни, невольно застыл, не донеся до победителя кружку с пивом и тарелку с закусками. Само же заведение угрюмо притихло, предвкушая ещё более нешуточные страсти.

Халвус оценивающе взглянул на самодовольного транжиру, кинул взгляд на свои барыши и смекнул, что существенно уступает в бюджете, на что Никитич едко подзадорил:

– Ну как, сравняешь? Есть деньги-то? А то могу одолжить… Я не жадный…

Конокрад лишь таинственно улыбнулся:

– Ставлю свою лошадь…

– Лошадь? – нахмурился наглец. – Я играю на живые деньги.

– Тогда игры не будет…

Чужеземец поднялся из-за стола, чтобы пересесть и спокойно отужинать, однако Никитич, перехватив взгляд заводилы, который коротко кивнул, чтоб приятель дожимал спесивца, остановил того вопросом:

– Полагаешь, она, действительно, стоит денег? А то, может, и нет лошадёнки-то?

– А ты во двор прогуляйся и увидишь… Былой масти. Она там одна такая.

Катала подал знак товарищу, который, изобразив озабоченный вид, кивнул для солидности и метнулся к выходу, а возвернувшись, объявил:

– Есть коняга. Масть белая… Хороших денег стоит.

Никитич выдержал вопросительную паузу, не сводя глаз с потенциальной, как ему представлялось, жертвы, которая, помедлив чуток, кивнула, принимая вызов.

– Кто сдаёт? – деловито осведомился он.

Халвус вежливо развёл руки в стороны, приглашая соперника поступать на своё смотрение. Тогда Никитич отточенным движением сгрёб карты. Пальцы со знанием дела стали вертеть, кидать и перекидывать колоду то так, то эдак, что вызвало искреннее восхищение одних, крайнее любопытство других, однако полную невозмутимость самого похитителя лошади белой масти. Вычурные пассы могли смутить новичка, но не его, способного пустить пыль в глаза не менее эффектно.

Наконец карты были розданы. Партия началась. Когда же в дело пошли козыри, Халвус внезапно схватил Никитича за запястье одной рукой, а другой жёстко прижал его самодовольную физиономию к столу, после чего под разочарованное: «У-у!» – вынул из рукава толстяка пикового туза и продемонстрировал присутствующим.

– Ты не прав, приятель! Жаль, но это – туз! – объявил он, подчёркнуто сворачивая слова в стих, затем смачно щёлкнул картой по губам лжеца, отчего глазки последнего трусливо забегали в попытках оправдаться, и только тогда ослабил хватку.

Никитич оторвал щеку от столешницы и, брызгая слюной, забубнил скороговоркой:

– Успокойся, парень. Клянусь, это не то, что ты думаешь. Карта – только память о дружке. Недавно он погиб. Вот и таскаю её с собой. Прихоть, не более!

Халвус кивнул с пониманием, однако карту смял и резко бросил её в лицо игроку, что в негодовании покрылся багровыми пятнами. Швырнув же краплёнку, конокрад поднялся и обратился к столпившимся у стола:

– Что ж, я растроган повестью такою. И всё-таки, мой друг, игра за мною…