Чтение онлайн

Решительно махнув лапой, мол – была не была! – он стремительно взобрался на стоящее рядом дерево и окинул селение вездесущим взглядом. Труба одного из домов попыхивала дымком. И рыжий хулиган смекнул: в домике, в печечке, наваривается стопудовенько нечто вкусненькое! Делая вид, что у него такая привычка: прогуливаться вечерами по крышам, Тихоня уверенно прошествовал к заветной трубе, обнял её и с наслаждением принюхался к идущим из чрева запахам. Мясцо, картошечка, подливочка! С высунутого языка сорвалась непрошенная слюнка счастья от предвкушения грядущего чревоугодия. Там, внизу, в пылающей жаром полутьме, запекалось жаркое с приправами аппетитными, листом лавровым и перчиком гишпанским. Конечно, человековская снедь не шла ни в какое сравнение с поварскими изысками Толстины Глоба, но, чтобы дотопать до логова без грустных тумак, варево очень даже сгодилось бы!

Вспомнив, сколь безрассудно он позволил себе отвлечься на яички в курятнике, шуршика осенила догадка: ему вполне дозволительно провернуть тоже самое только в обратной последовательности. Вернуть жадинам-говядинам должок, так сказать! Выровнять дугу несправедливости, стручок им в бок! «…Ибо воздастся должное должному!» – пропечатано витиевато в «Кодексе правил». А как можно не согласиться с «Кодексом»?! Никак не можно! Даже если это касаемо иных обстоятельств, применить их к имеющимся, есть не просто долг шуршика, но его призвание!

«Ибо… – хихикнул Тук. – Долг платежом красен!»

Осталось определиться с заманухой, которая должна была быть мощной, непременно внезапной и чрезвычайно панической!

Дикий голубь, описав круг, опустился на крышу видавшего виды сарая, стоящего напротив дома, где, исходя слюной, голодный шуршик строил свои коварные планы. И решение не заставило себя ждать! Сарай был набит соломой, которой лакомилась коровка аляповатого окраса. Животинка помахивала хвостом, отгоняя слепней, и даже не догадывалась, что в сидящем на крыше ушастом зверьке заметался бес противоречия: свести со двора говядинку или ограничиться вкуснятинкой в печечке? Говядина сулила масштабное пиршество, но – потом, жаркое же обещало удовольствие скромное, но – сейчас! Насущное победило! Нужно было только раздобыть огонь!

«Где бы взять-то его?» – озадачился шуршик. Лапа его задумчиво почесала кукузик, ищущий приключений, и наткнулась на припрятанные за поясом пистоли.

«О! – смекнул Тук. – Есть же пистоли! А раз есть пистоли, стало быть, в них есть и пули! А коли есть пули, без пороха совать их туда неблагоразумно! А раз в стволах есть порох… то искра, как говорится, с нами! Ежели Пэк, конечно, в спешке не попутал чего! Но это мы сейчас и выясним!»

Воодушевлённый перспективой, рыжий хулиган уверенно прошёлся по крыше, с озорным похихиком скатился по скату и, ловко приземлившись в вонючую грязюку, деловито пересёк двор. Шорохи на крыше привлекли девчушку лет шести с торчащими в разные стороны косичками, которая с любопытством выглянула в окно, но успела заметить лишь тень, скрывшуюся в сарае.

– П-привет, ленивая говядина! – сказал Тук двурогой тёлочке, которая, увидев незнакомое существо, тут же прекратила жевать. – Н-на твоём месте, я бы тут не задерживался, иначе к-кое-кто превратится в шашлычок… к-кое-какой…

– Мум? – не поняла коровка.

Тук сгрёб сено в охапку, выкинул его на двор и шлёпнул красотку по заду:

– Обед н-на дворе!

– Мум? – животное неохотно, но покорилось воле странного зверька и покинуло сарайчик, продолжив трапезничать на свежем воздухе.

Девчушка с косичками тем временем вышла на крылечко и, добирая храбрости, ибо любопытство, как правило, выше благоразумия, спустилась во двор и направилась к деревянной пристройке.

– Только от дома далеко не уходи, Мань! – донёсся из приоткрытого окна голос хозяйки.

Хитрец меж тем подошёл к горе сена и, вытряхнув пулю из ствола, сунул оружие внутрь:

– И да возгорится из искры п-пламя! – хихикнул он и нажал курок.

Ожидаемого не последовало. Он вынул пистоль из стожка и озабоченно пробубнил: «Трам-пам-пам…»

– Тгам-пам-пам… – повторил за спиной детский голос.

Шуршик обернулся. В дверях стояло чудо с косичками маленького ростика и улыбалась ему беззубой улыбкой. Пришлось довольно выразительно нахмуриться, ибо, как ни крути, а его застукали! В «Кодексе» общение с человеками запрещалось строго-настрого. И вдруг – на тебе! – шуршик и человек встретились! Надо было как-то выходить из ситуации. Тук догадывался: перед ним дитя, весьма безобидное, довольно мелкое и наверняка несмышлёное, и всё-таки! Он поднапряг память, но не припомнил ни строчки, касаемо отпрысков малолетних, а потому, медленно приблизившись к девчушке, наклонился и сказал:

– Бу!

Обычно это действовало! Во всяком случае, молва шуршиковская свидетельствовала о том, что дети с визгами разбегаются в разные стороны. Однако на этот раз что-то определённо пошло не так. Маленькое чудо протянуло к рыжему зверьку свою крохотную ручонку и погладило прямо по мордасам. Тихоня хотел было возмутиться, да осёкся, внезапно покрывшись очень непростительными мурашками.

– Бевочка, – сказала Маня. – Коёсая…

Тук даже смутился, не зная, как поступить дальше! Пугать не хотелось, сбегать – не солидно, а драться – себя не уважать, и тогда, совершенно размякнув, он спросил:

– Огонь есть?

Глаза девочки схлопнулись в две подозрительные щёлочки. Она сделала назад шаг, другой, потом побежала и скрылась в доме.

«Всё пропало, – подумал горе-поджигатель. – Сейчас начнутся вопли, крики…»

Он извлёк из-за пояса второй пистоль, вытряхнул пулю и на всякий случай вновь сунул ствол в стожок. Шанс был не велик, но не испробовать его – значило сокрушаться после от не свершённого! Однако и в этот раз с искрой не срослось.

«Неужели порох отсырел?!» – нахмурился зверь.

– На! – раздался за его спиной голос Мани.

Тук едва успел увернуться от летящего в него с железной лопатки уголька, который упал, подпалив солому.

– Ну, можно и так! – хмыкнул Тихоня и озабоченно почесал за ухом.

Попрятав пистоли за пояс, он подхватил девочку на лапы, метнулся к дому и, влетев в горницу, закричал:

– Пожар!

– Как пожар?! – всплеснула хозяйка руками.

Домочадцы кинулись к окну. В сарае на самом деле угрожающе разгоралось пламя. Дружно завопив: «Горим!» – люди кинулись во двор, совершенно не обратив внимания на незваного гостя, спрятавшегося за малышкой, которую, похоже, происходящее забавляло не меньше, чем рыжего озорника. Туку же только того и надо было! Поставив забияку на ножки, он подошёл к печи, преспокойно отворил заслонку, подхватил глиняный горшок, в котором булькала аппетитная вкуснятина, и с чувством выполненного долга подмигнув помощнице с косичками, шагнул к окошечку, смотрящему в сторону леса. Топ рыжего воришки аккуратно пнул чуть прикрытые створки, и те приветливо распахнулось. Пьянящий ветер свободы ворвался в горницу, приглашая хулигана на волю. Но тут зверь замялся, словно что-то неведомое схватило его за штанину, и обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на кроху:

– А ты чего не н-на пожаре-то?

– Я зе исё ма-аленькая… – ответила Маня.

– Ну, вырастай тогда, что ли… – и Тихоня благополучно перемахнул подоконник.

Похватав вёдра, чтобы тушить пристройку, домочадцы сновали по двору, оглашая окрестности воплями и криками. К ним на помощь спешили соседи. И только коровка аляповатой наружности дожёвывала соломку, равнодушно взирая на бессмысленную суету сует.

Шуршик готов был совсем исчезнуть за деревьями, но тут за его спиной вновь раздался голосок: