Чтение онлайн

— Ничего я тебе не скажу, — бормочу я, чувствуя, как оргазм подступает всё ближе. — Только потому, что ты заставил меня волноваться и страдать. Так что подождешь, как я ждала тебя. Ясно?

Моя решимость заставляет его замереть; глаза его слегка расширяются, кадык дергается.

Я перехватываю инициативу и делаю финальный рывок, сама доводя себя до пика.

Он взрывается внутри меня, заставляя кричать как безумную, пока Арес остается неподвижен, любуясь мной.

— Блядь, как же я тебя люблю, — слышу я его невнятное бормотание, прежде чем он кончает, всё еще погребенный между моих ног.

Я валюсь вперед, на него, и он без колебаний подхватывает меня, прижимая к своей груди. Его руки ласкают мою спину; наше рваное дыхание сливается и возвращается в нормальный ритм почти одновременно — будто один успокаивает другого.

ДЕРЖУ СЧАСТЬЕ ЗА РУКУ

Близнецы Геракл и Ификл — сыновья царицы Тиринфа, прекрасной Алкмены. Геракл был зачат от союза Алкмены с Зевсом, который, чтобы соблазнить её, принял облик её мужа Амфитриона. Ревнивая и изнуренная постоянными изменами супруга, Гера решила убить Геракла, подложив в его колыбель двух змей. Ночью родителей разбудил шум; прибежав в комнату Геракла, они обнаружили младенца, сжимающего змей в руках. Он задушил их, уже тогда доказав свою силу.

Арес

Когда я открываю глаза, то понимаю, что обнимаю Хелл. Моя голова на её груди, рука обвивает её живот, а нога закинута сверху. И я слюнявлю ей футболку. Дерьмо.

Я осторожно отодвигаюсь, чтобы не разбудить её, и медленно выскальзываю из своих удушающих объятий. Я позволяю себе несколько секунд понаблюдать за тем, как она спит. Её лицо расслаблено, на нем застыло безмятежное выражение — она во власти глубокого, спокойного сна.

Уже третий день подряд я просыпаюсь рядом с ней.

Третья ночь, когда мы засыпаем вместе.

Третий день, когда мы отрезаем внешний мир с его тысячами забот, просто чтобы побыть в нашем маленьком замкнутом мирке.

Я сбился с счета поцелуям, которые у неё украл, как и тем, что она подарила мне. И, честно говоря, я уже даже не помню, как Хелл выглядит в одежде.

Мне хватило трех дней, чтобы запомнить каждый сантиметр её голого тела и научиться узнавать его так хорошо, будто оно моё собственное.

Я знаю, что она обожает поцелуи в шею, и что если я оставлю там хотя бы один, по её рукам и бедрам побегут мурашки. Знаю, что если я буду покусывать её мочку, пока ласкаю её пальцем, она кончит гораздо быстрее. Знаю, что ей до смерти нравится быть сверху, вцепляясь руками в изголовье кровати и двигая бедрами навстречу моей эрекции, позволяя мне целовать свою грудь. Знаю, что ей нравится, когда я запрокидываю голову и отдаюсь оргазму, а она придвигается ближе, чтобы поймать мой рот в поцелуе, словно желая разделить этот миг со мной.

Я запомнил те тихие острые стоны, что слетают с её губ, когда я шлепаю её по заднице, и запомнил то, как она произносит мое имя на пике наслаждения.

Каждая её часть навечно запечатлена в моей памяти — настолько, что зрение и слух мне больше не нужны. Я знаю, куда прижаться губами, знаю, куда положить руки. Это странное чувство, никогда прежде не испытанное с другими, и в то же время такое прекрасное, что я задаюсь вопросом: почему я так долго тянул с тем, чтобы вступить в серьезные отношения?

Ну, вообще-то ответ я уже знаю: жизнь просто еще не дала мне Хайзел Фокс.

Поэтому сегодня утром я хочу сделать что-то особенное. Семь дней, данных Ураном, подходят к концу, скоро начнется последний подвиг, а мы до сих пор не знаем, где именно он пройдет и что случится. Лишний повод использовать каждую секунду, что у меня есть с ней.

Я тихо сползаю с кровати, радуясь, что сейчас всего семь утра, и выхожу из комнаты. Хелл даже не шелохнулась.

Оказавшись в маленькой гостиной, я встречаюсь взглядом с голубыми глазами Гермеса. Он сидит на диване в одних боксерах с кофейником в руке. Делает глоток, не сводя с меня глаз, а затем ухмыляется. — Доброе утро, сожитель. Пришел макнуть свою печеньку?

Я игнорирую его — этот навык я отточил до совершенства с тех пор, как делю с ним комнату. — Нет, я хотел бы приготовить Хелл завтрак и принести его в постель. Проблема в том, что я даже молоко в ковшике согреть не умею.

— Ты просишь меня о помощи?

— Разумеется, нет. Я не настолько туп.

— А, ну да, слава богу, потому что я тоже готовить не умею.

Гермес снова прикладывается к кофейнику, но горячая жидкость проливается ему на кожу и попадает прямо на голый сосок. Он матерится, растирая его ладонью. — Сходи к Аполлону и спроси его, — продолжает Гермес. Его сосок теперь ярко-красный.

— Он небось спит сейчас, нет?

Он пожимает плечами. — Тем более. Разве не кайф — подгадить ему с утра пораньше?

Я втискиваю ноги в кеды Vans, которые оставил у вешалки в прихожей, и не утруждаю себя завязыванием шнурков.

Захлопываю за собой дверь и иду налево.

Чуть дальше по коридору находится комната, которую делят Аполлон и Хайдес.

Я стучу трижды, прежде чем мне решаются открыть. И, ко всеобщему удивлению, это оказывается Коэн. Её волосы заколоты карандашом, несколько прядей выбились и упали на шею. На ней надет комплект, который всем своим видом говорит о принадлежности Хайдесу.

Стоит ей меня увидеть, как она хмурится. — О нет, что случилось?

Пока она впускает меня внутрь, я упираю руки в бока и смотрю на неё с оскорбленным видом. — Это первое, о чем ты думаешь, когда я к тебе прихожу? Что я опять что-то натворил?

— Да, и это ровно то же самое, что ты всегда думал обо мне, пока я не уступила тебе место главного героя. Или я ошибаюсь?

— Мне просто нужна помощь Аполлона. — Я киваю в сторону комнат, запрашивая пропуск. — А ты что делаешь?

Она указывает на книгу размером с кирпич, лежащую на диване. — Учусь. Несмотря на всё безумие этой семейки, нам всем нужно получить диплом, разве нет? В общем, проходи.

Ах, да, я иногда забываю, что мы вообще-то числимся в университете. Не то чтобы это напоминание как-то меняло мой подход к учебе, но, к счастью, я от природы гений в математике.

— Арес? — Её тон, внезапно ставший мягким и осторожным, заставляет меня почуять неладное.

— Да?

Она оказывается рядом, брови сдвинуты, глаза изучают меня так, будто я беззащитный щенок. — Тебе лучше?

— Я завел черного котенка. Его зовут Тринадцатый.

С тех пор как я вернулся в Йель, мне довелось пообщаться со всей семьей. О боже, «пообщаться» — это громко сказано. Я просто сидел с ними в кафетерии и делал вид, будто шестого подвига никогда не было. Я чувствовал на себе взгляды каждого, но больше всего меня подбодрило открытие, что они меня не боятся. Они за меня волновались.