Чтение онлайн

— Ну так что, сделаешь это? Выберешь день и месяц? — спрашивает Гермес.

Я киваю и шмыгаю носом. Слышу, как кто-то просит салфетку, и через пару секунд Хайдес, отстранившись, протягивает её мне. Я с силой сморкаюсь, не торопясь.

— Мне нравится тридцать первое октября, — бормочу я. — Последний день октября? — уточняет Гера.

Я выдавливаю улыбку и киваю. Начинаю чувствовать неловкость под прицелом всех этих взглядов. Указываю на торт и растяжку: — Зачем торт? Зачем праздновать? Почему именно сегодня?

Гиперион берет слово и легонько хлопает по стопке бумажных тарелок, в которых лежат многоразовые приборы из кафетерия. — Нам так и не удалось узнать день твоего рождения. Мы пытались назначить его на день, когда мы тебя усыновили, но ты никогда не хотел его праздновать. Помнишь тот первый раз? Ты так разозлился, что мы испугались, что ты с нами больше никогда не заговоришь.

Тейя прерывает его всхлипом, и Гиперион нежно гладит её по лицу.

— Мы больше не настаивали, и я об этом жалею. Нам следовало дарить тебе подарки, а не пускать всё на самотек, — подводит итог отец.

— Сегодня мы хотим отпраздновать все те двадцать дней рождения, которые ты никогда не праздновал, Арес, — дрожащим процессом произносит мама.

Я с трудом сглатываю. Снова тянет реветь. Слезы так и просятся наружу. Господи, как бы я хотел, чтобы мне удалили слезные протоки.

— Аполлон даже оклемался вовремя, чтобы испечь тебе торт! — восклицает Лиам.

Это классический именинный торт, покрытый кислотно-зеленой глазурью — как раз в моем вкусе. На нем горят двадцать зажженных свечей; их огоньки едва заметно колышутся, ожидая, когда их задуют.

Только сейчас я замечаю, что Аполлон здесь, с нами. Для парня, которого подвесили и который едва не отдал концы, выглядит он вполне сносно. Он машет мне рукой и бросает: «Привет, Циклоп».

— Здорово, Северус Снейп. — Полагаю, теперь мы квиты за все те разы, что я над ним стебался. — Спасибо за торт.

Аполлон фыркает, но его губы расплываются в улыбке. — Ну давай, задувай уже.

Все отходят на другую сторону стола, оставляя меня один на один с тортом. Я открываю рот, чтобы дунуть…

— Стой! — тормозит меня Лиам. — Ты должен загадать желание! Про себя. И, само собой, нельзя его называть, а то не сбудется.

Ладно.

Желание? Чего мне желать? Любую вещь, в которой я нуждаюсь, я могу купить за деньги. Наверное, не стоит желать чего-то материального. Мой взгляд цепляется за Хелл. Она кажется такой крошечной между Гермесом и Посейдоном, что я едва не смеюсь. Она смотрит на меня в ответ, и время словно замирает.

— Это ты предложила идею, чтобы я сам выбрал дату?

Она уже пытается пойти на попятную.

— Да, это была её идея, — встревает улыбающаяся Харрикейн. — Моя Хелл всегда была чудесной подругой.

Ага. Чудесной подругой.

Зевс кашляет. И я понимаю, что до сих пор пялюсь на Хелл. Возвращаюсь к торту и свечам, которые должен задуть. Желание.

Чего я хочу? Мысль приходит мгновенно — возможно, потому что она всегда была в моей голове, просто я никогда не позволял ей всплыть на поверхность. Потребность, зарытая годами. Я желаю… заполнить каждую часть себя, в которой чувствую пустоту, холод и тьму. Каждую часть меня, которая есть хаос.

— Такими темпами мы и правда до тридцать первого октября досидим, — комментирует Лиам. — Ай! Ну и за что, Герм?

Я улыбаюсь и задуваю свечи, гася все огни одним махом. Раздаются аплодисменты, Гермес и Посейдон свистят. Мать всё еще плачет, но хотя бы улыбается и выглядит спокойнее. Кто-то хлопает меня по плечу, другие обнимают; все болтают со всеми, и атмосфера такая жизнерадостная, что я и сам чувствую себя легче.

Лиам даже притащил портативную колонку, поставил её рядом с растением и теперь выбирает музыку. Гермес крутится рядом и помогает.

— Бритни идеально подойдет, она пробудит в Аресе его внутреннюю стриптизершу. Но я бы начал с чего-то помягче…

Афина, Гера и Зевс собрались в кружок и о чем-то переговариваются. Вскоре все разбиваются на группки. У стола остаются лишь несколько человек.

Мать протягивает мне нож. — Именинник режит торт.

Первым делом я думаю о Хелл. И правда — она всё еще здесь. Единственная, не считая моих родителей. Она выглядит неловко, будто не знает, к кому прибиться. У Харрикейн таких проблем нет: она выбирает музыку вместе с Гермом и Лиамом, болтая с ними так, словно знает их всю жизнь.

Хелл разглядывает торт и покусывает губу. — Можно мне кусочек? Только не очень большой, если можно.

Я не комментирую и не показываю удивления, чтобы не спугнуть её. Даже улыбку сдерживаю. Не знаю, почему меня это так радует, но я отрезаю ей кусок ровно того размера, который она просила, и кладу на тарелку.

Хелл берет первую порцию на вилку и довольно мычит.

— Вкусно?

— Фисташка и горький шоколад, — сообщает она.

Аполлон, чертов кулинарный гений.

Я начинаю нарезать куски для всех остальных, но вместо того чтобы разносить их самому, поручаю матери помочь мне с раздачей десерта. Хелл остается у стола; она ест медленно, маленькими кусочками, и изучает каждое мое движение так, будто это самое интересное зрелище в мире.

Я не знаю, какие слова подобрать, чтобы сказать то, что хочу.

— Знаешь, остальным было бы приятно с тобой пообщаться, — решаюсь я. — Ты всем нравишься.

Хелл кажется задетой за живое. — А.

Я замираю с ножом в воздухе. Передаю его отцу и знаками прошу подменить меня на минуту.

Подхожу ближе к Хелл. Её инстинктивная реакция — сделать шаг назад. Я фыркаю и шагаю вперед, сокращая дистанцию. — Если я отвлекусь хоть на миг, ты опять сделаешь ноги, как два вечера назад на том двойном свидании?

Она театрально округляет глаза. — Как… Я… — Оправданий нет, и она это знает. — Я устала. В тот день слишком много всего навалилось, и я… Думаю, ты можешь это понять, несмотря ни на что.

Нет, я этого не понимаю. Вообще-то, меня это бесит. И я не могу объяснить почему. Бывают моменты, когда я ненавижу эту девчонку с такой силой, что хочется орать на неё. А бывают — когда чувствую, как сердце в груди разлетается в труху.

— Через сколько вы заметили, что я ушла? — спрашивает она через паузу. Кусок торта съеден наполовину.