Игра Хаоса: Искупление
Шрифт:
Он перехватывает мой палец, сжимая его в ладони крепко, но нежно. — Ты маленький гений, я всегда тебе это говорил, — шепчет он, будто это наш личный секрет, который другие не вправе слышать. — Но когда ты слишком добрая, ты становишься дурой.
В моей жизни всегда было много вопросительных знаков. Мало уверенности. Редкие ответы. Но если и есть вещь, в которой я не сомневаюсь, так это выбор быть доброй, когда выпадает случай. Не ради кармы и не из-за каких-то странных космических законов. Просто я ненавижу видеть людей в беде. И если я могу помочь, почему бы этого не сделать? Сколько людей в мире могли бы помочь нуждающимся, но предпочитают не вмешиваться?
Я бы сделала это, даже если бы на месте Харрикейн был кто-то другой. Я не хочу делать одолжение ей, я просто хочу быть полезной. Для меня длина волос ровным счетом ничего не значит.
Я смотрю прямо ему в глаза… точнее, в глаз Ареса, после чего высвобождаюсь из его хватки и иду за стулом, на котором сидела во время игр. Ставлю его так, чтобы всем было видно, и сажусь.
— Хайдес?
Он собирается подойти.
Арес упирается ладонью ему в грудь. — Не смей.
— Поаккуратнее, — осаживает его Хайдес Лайвли с лукавой усмешкой. — С такими темпами все поймут, что ты в неё втрескался.
От шока из-за этой фразы, такой внезапной и неуместной, Арес роняет руку. Его грудь вздымается всё чаще. — Ладно. Тогда стригите меня. Брейте налысо!
Его волосы как раз начали отрастать. Он снова выкрасил их в черный, окончательно распрощавшись с розовым.
— С тобой это не сработает, ты же знаешь, — подает голос Афина.
Арес оборачивается: — А ты помалкивай, не то я тебя за косу к потолку подвешу, Гадюка!
Афина срывается как молния, уже сжав кулаки, готовая нанести удар. Аполлон и Зевс оказываются быстрее: в мгновение ока они зажимают её с двух сторон и удерживают. Арес посмеивается, продолжая её провоцировать.
— Что такое, хочешь подойти и врезать мне? Ну давай, Афина. Я жду. — Он изображает притворное сожаление. — Ой, не можешь? Какая жалость.
— Хватит выпендриваться, потому что если я её отпущу, она тебе переломает половину костей в теле, — одергивает его Зевс, который выглядит в край измотанным семейными дрязгами.
— Я и сам это прекрасно знаю, но не обязательно было объявлять во всеуслышание.
Посейдон кивает Хайдесу, тот встает у меня за спиной и начинает перебирать мои волосы, решая, с какого места начать стрижку.
— Макако, я тебя… — снова начинает Арес.
— Арес, — обрываю я его. И улыбаюсь ему. — Всё нормально.
Этого достаточно. К моему удивлению, это срабатывает. Он шумно выдыхает и проводит руками по волосам в последнем жесте отчаяния, после чего замолкает и не произносит больше ни звука.
Я закрываю глаза. Слышу первый щелчок ножниц — отрезана первая прядь. Следом — второй. В бассейне стоит тишина, нарушаемая лишь этим звуком. Кто-то шепчется. Харрикейн плачет.
— Почти закончил, — шепчет Хайдес. — Ты как?
— Да, всё хорошо.
— Уверен, эта стрижка тебе очень пойдет, — добавляет он и слегка хлопает меня по плечу.
Невероятно, что Хайдес Лайвли может быть таким спокойным и добрым — полная противоположность тому, что о нем болтают студенты Йеля. Грозный и злой Хайдес Лайвли. Теперь я понимаю, почему Хейвен смотрит на него так, будто он — весь её мир.
Хайдес подравнивает кончики, и я открываю глаза. Все молча смотрят на меня, но, судя по всему, в их взглядах читается восхищение.
— Готово.
Не успеваю я взять зеркальце, которое протягивает Афина, как зал взрывается аплодисментами и криками. Все — для меня. Я чувствую, как краснею до кончиков пальцев.
Сквозь ликование толпы я с опозданием замечаю, что Хейвен стоит с прижатым к уху телефоном. Не могу расшифровать её лицо, не понимаю, случилось ли что-то плохое.
Хайдес тут же оказывается рядом и велит публике потише.
Хейвен начинает говорить, и вскоре вся семья собирается вокруг неё.
— …он уже нормально разговаривает, и, кажется, к нему вернулась подвижность, которой не было после комы. Возможно, на этой неделе он вернется в Йель, — слышу я её дрожащий голос.
Значит, новость хорошая. Неужели она говорит о своем брате Ньюте?
Посейдон спешит зааплодировать и обращается к публике: — Игры на сегодня окончены, ребята! Все на выход, давайте!
Не зная, относится ли приглашение и ко мне, я делаю вид, что очень занята своими волосами. Поднимаю руку и провожу пальцами по прядям. Они совсем короткие, но что-то подсказывает мне, что стрижка получилась удачной.
Подтверждение я нахожу, когда встречаюсь взглядом с Аресом.
Он смотрит на меня так, как никто не смотрел за всю мою жизнь. Приоткрытые губы, расширенные глаза, которые будто светятся, раскрасневшиеся щеки и кадык, который судорожно дергается, пока он меня разглядывает. Дурацкая улыбочка кривит его рот. И только сейчас я понимаю обиду Харрикейн на него.
Потому что если он всегда так на меня смотрел, даже при ней, у неё есть полное право меня ненавидеть.
Глава 26
КРАСНОЕ ЯБЛОКО
Яблоко, брошенное Эридой на свадебном пиру Пелея и Фетиды, стало причиной Троянской войны, но в древности оно считалось символом любви и плодородия, будучи плодом, посвященным Афродите.
Хайдес
— Ну почему ты вечно должен донимать именно нас? — спрашивает Гермес, идущий слева.
— Потому что вы мои братья. — И потому что вы — люди, которых я люблю больше всех на свете. А значит, мне нужно ваше присутствие, чтобы сделать то, что я задумал.
Аполлон справа от меня кривится. — А как же Афина?
— Она бы мне лицо вскрыла, если бы я разбудил её в два часа ночи ради вылазки за пределы кампуса.
— Не верю, что мы реально это делаем, — бормочет Аполлон, будто только сейчас осознав, чем мы заняты.
— Ты такой зануда, — добавляет Гермес.
— Правда? Аполлон вечно ходит с кислой миной, — соглашаюсь я, шагая в центре трио.
— Да нет, Дива, я про тебя, — парирует Герм.
Я фыркаю. — Подумаешь. Семья прежде всего. Помните?
Наш девиз с незапамятных времен. Единственная стоящая вещь, которой нас научил Кронос Лайвли.
— Мне казалось, этот девиз значит, что мы должны защищать и любить друг друга, — отвечает Аполлон. — А не то, что ты можешь тащить нас в три часа ночи в первый попавшийся круглосуточный маркет, потому что тебе приспичило купить красное яблоко.