Чтение онлайн

Арес застыл передо мной, подбоченясь и нахмурив брови. — Итак, что мне делать?

— Ну, для начала можешь раздеться. Если только не планируешь лезть в душ в одежде.

Он передразнивает мой тон и стягивает белую футболку. Одним плавным движением он обнажает торс. У него нет такой мощной мускулатуры, как у Хайдеса или Посейдона, он более поджарый, но у него отличные крепкие руки, широкие плечи и узкая талия. Грудные мышцы хорошо очерчены, в отличие от пресса.

Будто смутившись под моим пристальным взглядом, он отворачивается и начинает расстегивать джинсы. Сначала я этого не замечаю, слишком увлеченно глядя на то, как брюки скользят к полу, обнажая длинные бледные ноги.

А потом я вижу её. Татуировку, занимающую добрую половину спины Ареса. Змея, черно-белая, обвивает его позвоночник по всей длине. Голова с высунутым жалом и пустыми глазницами покоится на шее, а гремучий хвост уходит к пояснице. Каждая деталь выписана тонкими темными линиями.

— Мне и боксеры снимать? — голос Ареса вырывает меня из мыслей.

— Думаю, нет. Этого достаточно.

Я встаю и подхожу к душевой кабине. Я не полезу туда вместе с ним, но и отходить далеко нельзя. Ему может стать плохо, а главное — я должна доказать ему, что опасности нет и он не один.

Арес открывает дверцу и делает два шага внутрь кабины. Мой взгляд снова примагничивается к татуировке. Рука сама так и просится подняться, чтобы коснуться его кожи кончиками пальцев. Мне хочется обвести контуры змеи, рассмотреть её поближе и спросить, почему он выбрал именно этот рисунок.

Будто прочитав мои мысли, Арес поворачивает голову и косится на меня своим здоровым глазом. — Есть вопросы, Хелл? Я прямо кожей чувствую твой взгляд. Либо ты думаешь о том, какой я нереальный красавчик, либо хочешь что-то узнать о татухе.

— Мне нравится, — искренне отвечаю я. — И мне правда интересно, почему именно змея.

Арес сгибает руку и рассеянно касается головы рептилии на своей шее. — Символ змеи есть в куче культур, и везде смыслы разные. В китайской традиции это обновление, трансформация и регенерация, в греческой — бессмертие. Ну и, конечно, знаменитая история про змея-искусителя, Адама и Еву — моя любимая, — добавляет он с легким вызовом. — Подойди. Потрогай, если хочешь.

В его голосе сквозит напряжение. Я делаю шаг вперед и прижимаю подушечку указательного пальца к змеиному языку. Арес едва заметно вздрагивает — настолько мимолетно, что, возможно, мне это просто показалось. А может, это я вздрогнула от контакта с его холодной кожей.

Вблизи татуировка еще прекраснее. Не знаю, как давно он её сделал, но она совсем не выцвела: линии всё такие же четкие и сочные. — Потрясающе, — шепчу я. — У меня никогда не хватало смелости на тату.

— А что бы ты набила? Есть что-то на примете?

— Я бы хотела набить своё любимое слово.

— И какое же?

Я веду пальцем вниз вдоль его позвоночника, ощущая твердость косточек. Будто ласкаю саму змею. — Мамихлапинатапай.

Арес резко оборачивается с забавной гримасой. — Чего-чего?

Я смеюсь. — Мамихлапинатапай. Оно попало в Книгу рекордов Гиннесса как самое лаконичное слово в мире. Оно из языка яганов — это коренной народ с самого юга американского континента.

— И что оно значит?

Когда мой палец доходит до поясницы, его спина едва заметно прогибается под моим касанием. Я тут же отдергиваю руку, накрытая волной чувства вины.

— Перевести его очень сложно. Скажем так, это описание момента. — Я пытаюсь подобрать самые точные слова. — Оно означает взгляд двух людей, каждый из которых надеется, что другой сделает первый шаг к тому, чего оба страстно желают, но никто не хочет начинать первым.

Наступает тишина. Мне бы очень хотелось сейчас видеть лицо Ареса. И он частично дает мне такую возможность: поворачивается в профиль, демонстрируя идеальную линию носа и губы, тронутые едва заметной улыбкой.

— Мне нравится. Очень, — вполголоса произносит он.

Затем он снова отворачивается и встает прямо под лейку. Переминается с ноги на ногу, уже заметно нервничая, его пальцы быстро двигаются — верный признак нервного тика.

— Включай воду, когда будешь готов, — подбадриваю я.

Арес медлит секунду и подчиняется. Струи воды — рычаг уже повернут влево, чтобы шла теплая — обрушиваются на него. Видимо, вода еще не прогрелась, судя по негромкому ругательству, которое он себе позволяет. Но вот его тело обмякает, поза становится расслабленной — значит, температура стала комфортной.

Арес закидывает голову так, чтобы вода била прямо в лицо. Глаз плотно зажмурен, губы сжаты в прямую линию, но чем больше проходит времени, тем сильнее нарастает его беспокойство.

— Наклонись вперед, пусть вода стекает по затылку, а потом по спине, — подсказываю я.

Мне всё это не нравится. Тревога начинает скручивать желудок узлом, подкатывает тошнота. Я не смогу ему помочь, мне вообще не стоило соглашаться.

Арес делает, как я говорю. Вода шумит, ударяя в затылок, вымачивая его черные волосы. Она скользит по шее и низвергается на широкую спину, заливая татуировку.

— Я… я, кажется, хочу выйти.

Голос у него дрожит.

— Арес.

Вместо того чтобы выйти из кабины, он вытягивает руку и шарит ею вслепую. Не сразу до меня доходит, что он ищет тактильного контакта со мной. Я позволяю ему схватить мою ладонь; он сжимает её крепко, но не больно. Я отвечаю на рукопожатие.

И тут сквозь шум воды, бьющейся о пол, и тишину, заряженную тревогой, прорывается новый звук. Цепочка букв, слетающая с губ Ареса, фраза, которая станет моей погибелью:

— Зайди ко мне, Хелл.

Моё тело реагирует инстинктивно — я каменею. Даже если бы я захотела, я бы не смогла пошевелиться. — Что?

— Не оставляй меня одного. Зайди ко мне, — повторяет он громче.

Паника, овладевшая его голосом, заставляет меня сделать шаг вперед и нырнуть в кабину к нему. Я закрываю дверцу и прижимаюсь к ней спиной, не понимая, какую дистанцию сейчас уместно соблюдать.

Арес поворачивает лейку, чтобы основная масса воды досталась ему, а не мне. Но поздно. Брызги уже попали мне на голову, намочив короткие волосы, и понемногу пропитывают мою белую футболку. Я даже не думаю о том, что на мне нет белья и ткань становится прозрачной. Потому что глаз Ареса прикован к моему лицу, и на этот раз он не отводит взгляд. Не отвлекается ни на что другое.

— Всё хорошо, — напоминаю я ему.

Он кивает.

— Всё хорошо, — повторяю я.

— Всё хорошо, — эхом отзывается он.