Чтение онлайн

— Аполлон.

Он поворачивается в профиль. — Да?

— Всё ведь пройдет нормально, правда?

— Ну, надеюсь, у тебя припасено что-то еще, кроме этого яблока. Но в любом случае, всё будет просто супер.

Я остаюсь один, всё еще улыбаясь как дурак. Потом до меня доходит: если Гермес уже у Хейвен, мне нужно пулей лететь в западное крыло. Первым делом она испугается, что со мной что-то случилось, и помчится туда как сумасшедшая.

Западное крыло Йеля стало моим любимым местом с той самой минуты, как я впервые переступил его порог почти два года назад. По первой и самой простой причине: там почти никогда никого нет. А я терпеть не могу самовлюбленные рожи, которые ошиваются в этом университете, воображая о себе бог весть что.

Вторая причина — планетарий. Пара лестничных пролетов, и я в самом красивом зале во всем здании. Многие даже не знают о существовании этого крыла или проходят его мимоходом.

В этот час здесь почти нет света. Лишь маленькая лампа на стене отбрасывает тусклый теплый луч на пол. Лестница почти полностью погружена во мрак.

Я дохожу до своего привычного места и прислоняюсь к стене у ступеней. Держу яблоко в руке, на виду. В этот раз я его не ем. Даже не надкусываю. Просто верчу его, подбрасывая в воздух и ловя обратно.

Я чувствую тот самый миг, когда она оказывается здесь.

Со временем я развил в себе невероятную способность чувствовать, когда Хейвен рядом, а когда она уходит. Это как колебание воздуха, что-то, что происходит вокруг меня и, кажется, приводит в движение каждую молекулу моего существа.

Я поднимаю голову как раз в тот момент, когда она открывает рот, чтобы что-то сказать. Она замирает. Наши взгляды встречаются, и сердце делает кувырок.

— Привет, — произносит Хейвен наконец.

— Привет, любовь моя, — отвечаю я с легкой усмешкой.

На её лице тоже расцветает улыбка.

Она делает несколько шагов и останавливается у перил лестницы, опираясь на них рукой и оглядывая меня с головы до ног. С того места, где она стоит, мне видна правая сторона её лица с отметиной — шрамом, который она получила в лабиринте. Он куда заметнее моего.

— Что это у тебя на лице? — подтруниваю я над ней, повторяя тот самый вопрос, который она задала мне при нашей первой встрече здесь.

Она мгновенно понимает отсылку. — Два глаза, нос и рот. Совсем как у тебя.

Она показывает мне язык.

Боже, как же мне хочется сократить дистанцию и поцеловать её прямо сейчас, не теряя ни секунды. Но нельзя. Я должен делать всё постепенно и превратить этот момент в самый незабываемый в её жизни.

Иногда мне кажется, что все незабываемые моменты в её жизни были ужасными и трагичными. Аполлон, собиравшийся нас вздернуть, лабиринт, смерть отца…

Мне хочется дать ей что-то, что врежется в память не из-за шока и травмы, а из-за счастья.

— Эй, Хейвен? — привлекаю я её внимание.

— Да?

Выверенным движением я бросаю ей яблоко.

К счастью, она ловит его, причем обеими руками. Прижимает к груди и несколько секунд смотрит на него, прежде чем снова поднять взгляд на меня. Выгибает бровь. — Опять?

— В этот раз смысл другой, Persefoni mou.

Её разноцветные глазки изучают меня с любопытством. Волосы заколоты привычным карандашом, пара прядей падает на лицо. На ней безразмерное черное худи до середины бедра, оставляющее открытыми бледные голые ноги. В мыслях я уже стою перед ней на коленях, зарывшись лицом ей под юбку.

— Не понимаю, Хайдес, — признается она.

Я решаюсь на шаг в её сторону, затем на второй. Нас разделяют два метра.

— В Древней Греции бросить женщине яблоко означало сделать ей комплимент. Собственно, яблоко отсылает к мифу об Эриде, которая швырнула его на свадебном пиру Фетиды и Пелея. Афродита, Гера и Афина спорили из-за него, потому что на нем было написано: «Прекраснейшей». Помнишь, да?

Она кивает.

Я облизываю нижнюю губу, и её глаза следят за этим движением. Что мне нравится в Хейвен — она никогда не пытается скрыть от меня свои чувства. Я знаю, что она тоже хочет убрать это расстояние между нашими телами.

— Но есть и другая интерпретация, которая идет куда дальше простого желания сказать женщине, что она красива.

— И какая же?

— Чтобы просить её руки.

Я шепчу это, но почему-то эта фраза звучит громче всего, что я говорил в жизни. Мощнее, чем крики от боли после лабиринта, мощнее, чем крики, когда умерла Афродита.

Хейвен замирает. — Ты издеваешься надо мной?

Я подхожу совсем близко, и когда она пытается взять меня за руку, я уклоняюсь. Опускаюсь перед ней на колени, глядя на неё снизу вверх. — Pantrepsou me, Хейвен.

— Что…

— Выходи за меня, — тут же перевожу я.

Она открывает рот.

— Не сейчас. И не завтра. И не через месяц. Давай сразу проясним. Просто скажи, что однажды ты выйдешь за меня. Скажи, что однажды мы станем мужем и женой. Плевать мне на ярлыки, но я хочу, чтобы нас связывала любая херня, какая только может существовать в этом мире. Просто скажи «да».

Хейвен закрывает рот, и губы тут же расплываются в улыбке. Она не дает мне даже мига, чтобы почувствовать страх отказа. Она не позволяет мне усомниться ни на секунду. Единственный человек, который, я знаю, никогда меня не отвергнет, не считая братьев.

— Ты выйдешь за меня, Хейвен Коэн? — повторяю я, на этот раз увереннее. — Позволь мне принадлежать тебе всеми возможными способами.

Она едва заметно качает головой, тихо посмеиваясь. — Только ты мог сделать предложение вот так. Швырнув мне в руки чертово яблоко.

Я жму плечами. — Я парень символичный.

Она наклоняется ко мне и обхватывает мое лицо ладонями. Она молчит, я едва слышу её дыхание.

Я замер, вытянув шею к ней, в ожидании. — Хейвен, я жду «да». Ты же знаешь, я всегда жду твоих слов. Пожалуйста, скажи это, пока я не умер здесь, у твоих ног.

— Да, конечно, да. Да, да, да и еще раз да.

Наши губы сталкиваются в неистовом поцелуе. Я двигаюсь совершенно нескоординированно, ослепленный адреналином момента и страстью, которая поджигает каждое нервное окончание. Одним рывком я поднимаюсь на ноги, ни на миг не прерывая движения языка в её рту, и вцепляюсь руками в её бедра.

Я пытаюсь отстраниться, но Хейвен не дает, целуя меня с еще большим пылом. Каждый раз, когда я пробую отпрянуть, чтобы что-то сказать, она сжимает меня сильнее и целует с еще большим упоением, пока я не начинаю смеяться ей прямо в губы.